Проклятье Победителя
Шрифт:
— Ее руки.
Она подняла глаза. Взгляд Арина метнулся к ее сжатым кулакам.
— Разумеется, — сказал он торговцу, и Кестрел поняла: только что они выбрали лучший способ угрожать ей.
Она никак не отреагировала, когда Арин взял ее за руку. Она снова увидела распорядителя торгов на арене и ощутила летнюю жару. «Этот парень поет», — сказал он. Кестрел вспомнила, как мужчина надавил сапогом на кисть ее руки. Она осознала, что всему городу, должно быть, была известна ее слабость к музыке. Возможно, именно это ранило ее больше всего,
Они использовали против нее то, что она любила.
*
Она поклялась себе не говорить с Арином, но затем он сказал:
— Ты пойдешь со мной в порт.
От неожиданности она произнесла:
— Зачем? Почему бы не запереть меня в бараке? Это будет отличная тюрьма для твоей добычи.
Он продолжил вести ее через коридоры дома.
— На случай, если Плут изменит свое решение насчет тебя.
Кестрел представила, как распорядитель торгов открывает дверь камеры.
— Похоже, мертвой я не принесу тебе пользы.
— Я никогда не позволю этому произойти.
— Какая трогательная забота о жизни валорианки. Как если бы не ты позволил своему предводителю убить ту женщину. Как будто не на тебе лежит вина за смерть моих друзей.
Они остановились у дверей в покои Кестрел. Арин повернулся к ней.
— Я позволю умереть всем до последнего валорианцам в городе, если это будет значить, что не умрешь ты.
— Например, Джесс? — Ее глаза застлала внезапная пелена непролитых слез. — И Ронану?
Арин отвел взгляд. Кожа над его глазом в месте, куда она его пнула, начала темнеть.
— Я десять лет был рабом. Больше я им быть не намерен. Что ты думала сегодня в карете? Что все нормально, если я всегда буду бояться прикоснуться к тебе?
— Это не имеет никакого значения. Я не дура. Тебя продали мне, чтобы ты предал меня.
— Но я тебя не знал. Я не знал, насколько ты…
— Ты прав. Ты меня не знаешь. Ты чужой.
Он оперся рукой о дверь.
— А что с валорианскими детьми? — требовательно спросила Кестрел. — Как вы поступили с ними? Их тоже отравили?
— Нет, Кестрел, разумеется, нет. О них будут заботиться. Они будут жить в достатке. С нянями. Таков был план. Ты думаешь, мы — чудовища?
— Думаю, да.
Пальцы Арина сжались на двери, и он распахнул ее.
Он провел Кестрел в гардеробную, открыл шкаф и стал перебирать одежду. Затем он достал черную тунику, лосины и жакет и протянул их Кестрел.
Девушка холодно произнесла:
— Это церемониальное одеяние для боя. Ты ожидаешь, что в порту мне придется сражаться на дуэли?
— Ты слишком заметная. — В его голосе прозвучало что-то странное. — В темноте. Ты… выглядишь как открытое пламя. — Он нашел еще одну черную тунику и разорвал ее. — Вот. Завяжи свои волосы.
Кестрел стояла неподвижно, сжимая в руках ткань. Она вспомнила, когда в последний раз надевала этот костюм.
— Одевайся, —
— Выйди.
Он покачал головой:
— Я не буду смотреть.
— Правильно. Не будешь, потому что сейчас ты выйдешь.
— Я не могу оставить тебя одну.
— Не глупи. Что я могу сделать, в одиночку отвоевать город обратно, не выходя из своей гардеробной?
Арин провел рукой по волосам.
— Ты можешь убить себя.
Кестрел горько ответила:
— Я думала, по тому, как я позволила тебе и твоему другу распоряжаться мной, было понятно, что я хочу остаться в живых.
— Ты могла передумать.
— И как именно я смогу это провернуть?
— Например, повеситься на своем ремне для кинжала.
— Так забери его.
— Ты используешь одежду. Лосины.
— Повешение — недостойная смерть.
— Ты разобьешь зеркало над туалетным столиком и зарежешь себя. — И снова голос Арина показался незнакомым. — Кестрел, я не буду смотреть.
Она поняла, почему его слова прозвучали так грубо. В какой-то момент разговора она перешла на валорианский, и он последовал ее примеру. Грубость его словам придавал акцент.
— Я обещаю, — произнес он.
— Твои обещания ничего не стоят.
Кестрел отвернулась и начала раздеваться.
Глава 28
Он забрал ее лошадь.
Кестрел не могла не согласиться с разумностью этого. Ее карета была брошена на дороге, а конюшни — почти пусты, так как отец забрал большинство лошадей с собой. Джавелин был лучшим из тех, что остались. На войне имущество принадлежит тому, кто захватывает его, поэтому жеребец перешел к Арину. Но это ранило Кестрел.
Арин седлал Джавелина и настороженно следил за ней. Конюшни звенели шумом: остальные геранцы также готовили лошадей, а животные, уловив людское напряжение, фыркали и били копытами. Однако Арин молчал и смотрел на Кестрел. Первое, что он сделал, войдя в конюшни, — это схватил свободные поводья, разрезал кожу ножом, связал запястья Кестрел и поместил девушку под стражу. Не имело значения, что она бессильна. Он следил за ней так, будто она была способна к сопротивлению.
Или же он просто обдумывал то, насколько сложно будет провезти пленницу верхом на лошади через город в порт. Это могло бы подарить Кестрел некоторое удовлетворение, если бы она не знала, что ему следует сделать.
Оглушить ее, если он хотел сохранить свою добычу в живых. Убить ее, если он передумал. Посадить ее под замок, если два первых варианта представляли для него слишком много хлопот.
Она видела его возможности так же ясно, как и, должно быть, он.
Кто-то позвал Арина по имени. И он, и Кестрел обернулись и увидели, что у дверей в конюшни, прислонившись к косяку, стояла женщина. Ее грудь вздымалась, а лицо было влажным от пота. Она казалась знакомой, и Кестрел узнала ее в тот же момент, когда поняла, почему она здесь.