Проклятье хаоса
Шрифт:
– Он хочет меня, – сказала Даника, когда Хистра снова отпрянула.
– Я его королева, – возразила вампирша. – Ты не нужна хозяину!
– Хозяину? – выдохнула Даника. Ей было трудно соотнести это слово с Руфо. При жизни этот человек не был хозяином даже своих эмоций. – Он тебя любит? – невинно спросила она.
– Он меня любит! – решительно подтвердила Хистра.
Даника захихикала и сделала вид, будто с трудом сдерживается, чтобы не проговориться.
– Что? – потребовала ответа Хистра, заметно затрепетав.
Даника поняла, что это ее
– Ты смотрелась в зеркало? – спросила девушка, но запнулась, заканчивая вопрос, словно ей только сейчас кое-что открылось. – Ну конечно, – мягко и снисходительно добавила она, – ты же больше не можешь смотреть в зеркала, да? – Даника чуть было не ляпнула: «Руфо любит меня», но решила, что это будет слишком. – Руфо никого не любит, – поправила она Хистру. – Он этого не умеет.
– Ты лжешь.
– И тебя не любит, – продолжила Даника. – В своем торопливом ублажении богини Сьюн ты никогда не отличала похоть от любви.
Упоминание Сьюн причинило Хистре заметную боль, исказив ее черты. Ее рука с просвечивающими между обугленных лохмотьев кожи костями высоко взлетела, словно намереваясь отвесить Данике пощечину, но дверь комнаты, лязгнув, открылась за миг до удара.
– Довольно, – донесся невозмутимый голос Кьеркана Руфо.
Хистра оглянулась через плечо и медленно опустила руку.
Руфо мотнул головой в сторону, поводя рукой, и Хистра смиренно отошла к стене, склонив голову. Отстающая кожа лица свесилась аж до обширного бюста вампирши.
– Даже столь очевидно измотанная, ты находишь в себе силы играть в свои игры, – обратился Руфо к Данике поздравительным тоном. Он подошел к постели и натянул на лицо мирную улыбку. – Береги их, – прошептал он. – Пусть твои раны излечатся, и тогда…
Даника рассмеялась, рассеивая фантазии вампира, стирая его самодовольную улыбку и спокойствие.
– И что тогда? – резко спросила она. – Мы с тобой будем любить друг друга вечно? – Ее насмешливый тон безмерно ранил вампира. – Я только что объясняла Хистре, что ты не знаешь, что значит любить.
– Ну да, вы с Кэддерли забрали все это чувство себе, – ответил Руфо с сарказмом, – словно это какой-то товар, который может кончиться.
– Нет, – парировала Даника. – Но мы с Кэддерли научились разделять это чувство. Мы узнали, что означает это слово.
– Я любил тебя… – начал Руфо, но замолчал.
– Невозможно, – отрезала Даника, прежде чем Руфо успел привести свои доводы. – Невозможно. Ты любил и Хистру. Я знаю, это так, а потом ты перетянул ее на свою сторону. – Даника взглянула на Хистру, надеясь отыскать в выражении того, что осталось от лица вампирши, подсказку, которая помогла бы ее импровизации.
– Нет, – начал спорить Руфо, намереваясь объяснить, что это даже не он обратил Хистру в вампира.
Но Даника перебила его, и повисшее в воздухе слово приобрело для Хистры совсем иное значение: оно показалось ей подтверждением того, что Руфо никогда не любил ее.
– Да! – выкрикнула Даника изо всех сил и замолчала на миг, чтобы перевести дыхание
Хистру проняло, Даника отлично поняла это. Вампирша подняла голову, и ее и без того уродливые черты исказились еще сильнее от нарастающего гнева.
– Но теперь она безобразна, – сказала Даника, позаботившись о том, чтобы ее слова выражали отвращение к Руфо и не заключали ничего против Хистры. – И больше не привлекательна.
Даника увидела, как Хистра сделала короткий шажок вперед.
«Bene tellemara». Невидимый Друзил, примостившийся на столе, зарычал и покачал своей песьей головой.
Руфо тоже тряхнул головой, удивляясь, как это их беседе удалось выйти из-под его контроля. Ему было трудно вновь взять все в свои руки и в то же время не обращать внимания на боль, которую принесли ему слова Даники.
– Если бы я была так изранена, – продолжала нажимать Даника, – если бы я превратилась в урода, как Хистра, Кэддерли все равно любил бы меня. Он не стал бы искать новую королеву.
Губы Руфо безмолвно двигались, пережевывая слова, которые не казались ему достаточно обоснованными. Но он одернул себя, собрался и вновь обрел чувство собственного достоинства.
Но тут Хистра кинулась на него, и они оба полетели кувырком, врезаясь в стены. Они кусали и царапали друг друга, толкались, пинались, лягались, наносили удары – что угодно, лишь бы причинить другому боль.
Даника знала, что удобный момент будет короток. Она рывком села и осторожно, но так быстро, как только смогла, свесила сломанную ногу с кровати. Вдруг девушка остановилась и замерла, пытаясь сосредоточиться на чем-то мимолетном, что привлекло ее внимание, стараясь отстраниться от непрекращающихся звуков драки Руфо и Хистры.
Рука Даники метнулась в сторону, как атакующая змея, пальцы вцепились во что-то, что невозможно было увидеть, но вполне возможно почувствовать, за миг до того, как отравленный коготь на хвосте бесенка успел впиться в нее.
Друзил немедленно забарахтался, вырываясь из сильно сжатого кулака Даники. Он снова обрел видимость, поскольку тратить сейчас магическую энергию казалось ему дуростью: Даника все равно прекрасно знала, где он.
– Ты все еще недостаточно проворен, – холодно сказала Даника.
Друзил хотел ответить, но другая рука Даники мгновенно взлетела, нанося удар прямо между выкаченных черных глазок беса, и внезапно комната завертелась у него перед глазами.
Друзил сильно ударился о стену с громким шлепком, опять и опять бормоча: «Bene tellemara». Он понимал, что Руфо сделал бы с ним, или, по крайней мере, попытался бы сделать, если бы его нападение на Данику завершилось успехом. Некоторым образом Даника, вероятно, спасла его от изгнания на низший уровень. Но Друзил посвятил себя Проклятию Хаоса, воплощением которого был сейчас Кьеркан Руфо, и, хотя Руфо никак не мог разглядеть этого, оставлять женщину в живых было опасно, очень опасно.