Проклятая

Светлая Веста

Книги, они действительно были повсюду, в закладочках, с пометками на страницах, за эти годы я безумно полюбила их запах. Увидев, что одна из моих тетрадей упала, наклонилась что бы положить ее на место, и поднимаясь, встретилась со своим отражением в зеркале.

Бледная кожа, карие глаза, в которых клубиться тьма, словно спрашивая: " Я в тебе, ты же не забываешь обо мне?". Но о ней невозможно забыть с той самой роковой ночи. Глаза смотрят в зеркало равнодушным, словно пустым взглядом, и если бы не эта самая тьма, я бы

назвала свой взгляд мертвым. Белоснежные волосы собраны в высокий пучок, слегка вздернутый носик, как и у сестер, и четко очерченные губы. Сама я среднего роста в метр семьдесят один, тонкая, изящная, с длинными пальчиками пианиста и высокой грудью. Смотришь, вроде красивая даже, но вот уже три года как за мной закрепилось прозвище "ледышка".

Да, никто не смеет называть меня так в лицо, но я слышу их шепотки и хихиканье. Поэтому у меня нет друзей, кроме моих сестер. Кстати, мы раньше были очень с ними похожи, но когда я проснулась той ночью после забытья, в котором провалялась двое суток, я уже не была той Бэль.

Теперь мне действительно можно было дать новое имя, ведь из зеркала отныне на меня смотрела незнакомка. Мои темные волосы стали белее снега, губы яркие, тело вытянулось, а слегка загорелая кожа стала мертвенно бледной.

Проклята. Я была проклята. Но отец не сказал ни слова, никому в нашей семье, но с той поры, когда он смотрел на меня, его взгляд всегда становился печальным, будто он уже похоронил меня. Если бы не наплевавшая на все мама, регулярно выслушивающая мои истерики, не сестры, которым было все равно, как я выгляжу, я бы сошла с ума от безысходности.

В городе слухи расползлись быстро, никто не знал деталей, но видя меня, все как один заявляли — проклята. А я и не спорила, ведь как они еще могли назвать мои кардинальные изменения.

Но примерно через год ситуация ухудшилась. Во мне стала просыпаться магия.

Это была сенсация, к нам в дом постоянно заваливалась толпа зевак, посмотреть на меня, такую особенную, а я чувствовала себя диковиной зверушкой, в которую тычут пальцем, а подойти боятся. Но и эти паломничества скоро закончились, стоило мне показать свою магию. Тьма, она клубилась во мне, выходя за пределы моего тела, обжигая каждого, кто оказывался ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, и я не могла это контролировать. Единственными, кого ко мне подпускала моя магия, это кровные родственники, и хотя бы за это, я была ей очень благодарна.

Однажды я задумалась, может я не проклята, а одарена? Это даже придало мне сил, я снова стала улыбаться. У меня есть магия, страшная, неизвестная здесь никому, жестокая, но она есть.

Но когда мне исполнилось семнадцать, снова все изменилось.

Ко мне стали проявлять интерес молодые люди, и не потому что я умница или красавица, а потому что у меня есть магия. Я поняла не сразу, мне потребовалась около восьми месяцев, что бы в какой-то момент задуматься,

а не слишком ли много женихов на мою скромную голову.

И вот однажды, я возвращалась из книжного магазина, и увидев впереди не замечающих меня девочек, которые и прозвали меня ледышкой, я прыгнула в тень между домами, что бы лишний раз с ними не сталкиваться. Они хмурили лбы, поджимали губы, и тут же заливисто смеялись, я прислушалась к их разговору, и моя душа сорвалась вниз.

– Да они не понимают, что с этой ледышкой не то что потомством не обзаведутся, но и свои достоинства отморозят! — громко хохотала Филисити, лидер этой маленькой компании.

– Ах, Филисити, но Генри мне так нравится, почему я должна его уступать ей? Подумаешь, магия у нее есть, зато у нее души нет! В ней одна Тьма! — кровожадным взглядом поддержала ее подруга.

– Ох, Маргарет, расслабься, мальчики наиграются в обольщение ущербных, и вернуться к нам, обычным, но живым, чувствующим. — самодовольно ответила Филисити.

Дальше я не слушала, пытаясь справиться с подкатывающими рыданиями и страшной болью от осознания, что никогда не буду счастлива, потому что просто больше никому не смогу поверить.

И когда ко мне стали заявляться женихи, я всем давала отворот-поворот, не объясняя, просто не было сил. Но был и особо знаменательный случай, когда я окончательно стала ледышкой не только в устах глупых девчонок, но и внутри самой себя.

Эндрю, которого я прогоняла не раз, зная его истинные мотивы, явился на мое восемнадцатилетие с предложением руки и сердца. Я была в бешенстве, и в какой-то момент ощутила, как тьма внутри меня откликается на мою боль, поддерживает меня, тогда я резко успокоилась и с обворожительной улыбкой начала наступать на своего недожениха.

– Ах, Эндрю, ты так уверен в наших чувствах? — пропела я, изображая сексуальную улыбку.

Парень увидел изменения в моем поведении и сначала насторожился, а потом видимо решил, что я просто глупая дурочка, которая лишь ждала, когда ее позовут замуж.

– Конечно, мой хрупкий цветок. — так же улыбаясь мне в ответ, он кивнул.

А я почувствовала, что сейчас начну смеяться, ведь ни один так называемый ухажер, ни разу, никогда даже не пытался дотронуться до меня. Они боялись. Все боялись моей тьмы, не зная, как с ней взаимодействовать. Я проклята.

– Тогда обними меня, дорогой жених. — слишком близко придвинулась я к нему, кладя руки на его грудь.

Он отскочил как ошпаренный, а судя потому, как он судорожно расстегнул рубашку и стал осматривать покрасневшую грудь, я сделала вывод, что возможно, я его действительно ошпарила.

– Обними меня, я вся твоя! Что же ты испугался, где твоя неземная любовь?! — уже кричала на весь дом, не боясь расстроить родителей.

– Ты сумасшедшая. — выплюнул он в мою сторону и скрылся из моего дома.