Проходимец (сборник)
Шрифт:
Когда уже принесут, наконец? – Я оглядываю помещение, увешанное бумажными фонариками. Блондинка через два столика от нас смотрит в мою сторону сладким взглядом. Что, девонька, приглянулся тебе ядреный северный мужик? Ну, так на меня заглядеться не диво! Я дарю ей одну из своих обворожительных улыбок. Блондинка морщится и отворачивается. Вот тебе на… Может, мне пойти зубы отбелить? Настроение мое, и без того поганое после беседы с Джеральдом Клейфилдом, еще больше ухудшается.
– Так чего там Ганс сказал? – спрашиваю я, чтобы как-то отвлечься.
– Он сказал, что для них наибольшим риском является непредсказуемость заказов,
Дотошность меня раздражает, вызывает заложенную в русском названии этого отвратительного качества тошноту. Неподходящая реакция для эффективного аудитора, которую приходится скрывать. Но сейчас, в предвкушении обеда мне лень напрягаться, к тому же Тони, можно сказать, свой.
– Ты бы сказал этому Миттельшнауцеру, или как его там, чтобы он пошел выпил кружки четыре пива да расслабился немного. По их немецким стандартам, небось, отклонение от прогноза на десятую долю процента – непростительное безобразие. Во всем остальном мире – пять, даже семь процентов – в пределах нормы.
– Я тоже сначала так подумал, – отвечает Тони. – Но он мне дал несколько интересных примеров. В общем, смотри, что получается. Им на завод через компьютерную систему приходит электронный заказ от одного из ребят Реймонда Чена, скажем, на пятьсот тысяч или миллион микропроцессоров определенного вида.
– Ого! Вот это масштаб!
– Вот я и говорю. График отгрузок по такому заказу растянут на несколько месяцев, причем первая партия всего тысяч в пятьдесят единиц. Ну, их изготавливают и отгружают, разумеется, в срок. Немцы все-таки. А потом начинаются странности. Сроки всех следующих отгрузок в компьютерной системе вдруг начинают отодвигаться. Все дальше и все на более длительное время.
– Ну, это бывает. Насколько я успел понять, производство в компьютерной и телекоммуникационных отраслях циклично. Поэтому спрос на процессоры то резко повышается в периоды бума, то падает.
– Я знаю, – соглашается Тони. – Но манипуляции с графиком поставок происходят постоянно вне зависимости от бизнес-циклов и затрагивают самые различные наименования микропроцессоров: и те, что используются в компьютерных системах, и те, что для сотовых телефонов, и других типов. При этом речь идет, как правило, об изделиях, которые пользуются наибольшим спросом и являются самыми последними разработками. Таким образом, к концу прошлого года в системе накопилось огромное количество старых заказов, отгруженных всего на пять, на десять, максимум на двадцать процентов. Общая сумма недопоставок составила больше двухсот миллионов долларов. И это только по заводу в Германии, не считая производств в Аризоне и Пенсильвании, двух заводов в Италии, одного во Франции и одного в Бразилии. Потом все эти старые заказы были аннулированы в рамках проекта по подчистке модуля продаж в компьютерной системе.
Приносят гребешки в сычуаньском соусе и чай со льдом. Тони заставляет официанта поклясться первенцем, что в холодном чае нет сахара. Я принимаюсь за гребешки. Я их нежно люблю. Иногда мне кажется, что в прошлой жизни я был китайцем. Мое дежа вю, однако, проявляется исключительно через пищу. То есть, это не дежа вю, а скорее дежа манже. Мешать в одну кучу гребешки в сычуаньском соусе и микропроцессоры не хочется. И все же сумма, названная Тони, обла, огромна, озорна, стозевна. И лаяй. Я пытаюсь думать. Ноя знаю, что в моем мозгу количество клеток, жаждущих гастрономических
– Интересно, конечно, и в то же время, Тони, это просто цифры, – говорю я. – Все эти сотни миллионов никуда не девались. Они существовали только на бумаге – вернее в памяти машины. Изделия не были отгружены, они, черт возьми, не были даже произведены. Так кому от этого плохо? Гансу Шли… как его, черта, Шлиеренцауэру с его маниакальной тщательностью? Нет, пусть идет пиво пить. Бир тринкен. Зофорт!
– И тем не менее, странно как-то, – говорит Тони задумчиво. – А потом, не всегда все так невинно заканчивается. Ты знаешь, сколько времени занимает производственный цикл для наших микропроцессоров?
– Что-то долго они эти чипы маринуют, недели четыре, по-моему.
– Шесть, Павел. Шесть недель. Так вот, иногда получается, что график поставок меняется уже после того, как партию запускают в работу. Остановить процесс нельзя. В результате гигантская партия оказывается на складе, где проводит месяцы, морально устаревает, и хорошо, если ее удается, в конце концов, продать за половину или четверть цены.
– Да, Тони, а я думал только в матушке России бардак. Слушай, а ты ничего не путаешь, а?
Плюшевый мишка надувает губы.
– Ладно, я пошутил.
– Сэр, это вам, – желтый изможденный официант протягивает сложенный вдвое листок бумаги, из которого выглядывает визитная карточка. – Вон от той дамы.
Он показывает косыми глазами в сторону двери, через которую заведение собирается покинуть блондинка, сидевшая за два столика от нас с Тони. Я еще раз лучезарно ей улыбаюсь. Блондинка смотрит сквозь меня и выходит. Правильно, милая: конспирация, конспирация и еще раз конспирация. Я протягиваю руку, чтобы принять письмо поклонницы. Ах, как они надоели, на самом деле!
– Извините, сэр, но это не вам. Это вашему другу, – загадочное послание ложится перед Тони Мак-Фарреллом. Тони пожимает плечами и разворачивает записку. Я знаю, что читать чужие письма очень нехорошо. Я вытягиваю шею и читаю вслух: «Позвони мне. Буду ждать. Каролина». Тони Мак-Фаррелл сконфуженно сопит.
– Как ты это делаешь, пес? Как, а? – я стараюсь говорить вполголоса, но получается плохо.
– Чего я делаю-то? Я ничего и не делаю… – бормочет Тони.
– Вот именно, что ты даже ничего и не делаешь! Сами лезут, как мухи, на… на джем. Это уже третья такая записка за четыре месяца! А сколько их перед тобой спотыкается, наступает тебе на ногу, роняет всякую дрянь вообще не сосчитать! Ты же женатый человек. Отец семейства. Стыдись! Смотри, все Оливии расскажу – не поздоровится! Португальские женщины, они знаешь какие?
– Ну, думаю, что знаю, – улыбается Тони. – Все-таки почти семь лет женаты.
– Нет, брат, ни черта ты не знаешь. Так что смотри у меня!
– А тебе что, завидно? – интересуется Мак-Фаррелл.
– Завидно? Не то слово! Я помню, когда мы еще с тобой в аудиторской конторе «Доггерти и Свон» работали, все эти бабы-аудиторши так и шептались по углам, ах, какой, очаровашка, просто мишка плюшевый! Вообще, правильно, что мы свалили из этого змеюшника. Огромное количество неудовлетворенных и от этого полностью озверевших баб. Слушай, мне кажется, они все там на тебя дрочили.