Программист и бабочка (сборник)
Шрифт:
Инга отсалютовала ему по-уставному и исчезла с экрана. В помещение диспетчерского поста размашистой походкой вошел Олаф Петерсен. Коротко подстриженные черные волосы мокро липли на лоб – должно быть, главный инженер только что вылез из бассейна после очередного самоистязания в спортзале.
– Что нового? – бодро осведомился он, почти уверенный, что услышит в ответ заезженное «Ты пришел!»
– Инга притащила новый грибок, – вместо этого поведал Брюс. – Счастлива до небес.
– Как думаете, это серьезно? – спросил их
– Что, опасность? – не понял Ламберджек.
– Да нет… то, что она так радуется.
– Нет, конечно, – ответил командир уже без тени иронии. – У нее же докторская по сравнительному анализу высших позвоночных планет земного типа, неужели ей интересно ковыряться в каких-то грибках и лишайниках? Но что делать, если эта планета слишком молода для более сложных форм жизни.
– Я вообще не понимаю, что мы здесь делаем, – изрек Рональд. – Неужели нельзя было… Что там еще?
Это был снова сигнал системы контроля, на сей раз из седьмой секции периметра. На экране маячил шестиногий и многорукий робот, густо перемазанный грязью – один из множества киберов, трудившихся на строительстве подземного комплекса будущего Центра управления силами рубежа.
– Вот, каждому роботу вручную дверь открывай, – проворчал Хардклифф, хотя термин «вручную» не вполне подходил для мысленной команды. – Я и говорю – неужели нельзя было все здесь автоматизировать?
– Автоматизировали, что могли, – ответил Петерсен, – в космосе работают одни роботы, и на планете в основном тоже. Но верховное руководство должно принадлежать разумным существам. Все-таки здесь форпост, всякое может случиться.
– Вот и сделали бы разумный компьютер. Технически это было возможно еще в прошлом веке.
– Скажешь тоже! – возмутился Олаф. – А если он взбунтуется?
– Так нечего держать его в рабстве. Надо с самого начала предоставить ему те же права, что и у людей.
– Ты соображаешь, что говоришь? Права человека – компьютеру! Да еще доверить ему безопасность Земли!
– Ну и что? – настаивал Хардклифф. – Если ты доверяешь человеку, рожденному и воспитанному дилетантами – у какого процента родителей есть педагогическое образование, а? – то почему не доверять компьютеру, созданному специалистами? Опять эта наша манера всюду видеть угрозы и врагов! Если мы тысячи лет убивали друг друга – да и сейчас, собственно, сами знаете, что в Африке и на Ближнем Востоке творится… – это ж не значит, что все формы разума такие же!
– Твоя пламенная речь в защиту прав компьютеров страдает только одним недостатком, – заметил Брюс. – Ты предложил дать компьютеру разум только для того, чтобы свалить на него работу, которую тебе делать скучно, Ну и кто после этого рабовладелец?
– Хм… – смутился Рональд.
– В любом случае, у нас есть основания проявлять осторожность, – перешел в наступление Петерсен.
– Ну да, – кисло согласился Хардклифф, – memento Вольф III.
– В
Повисла пауза.
– Наверное, их сожрал червь, – сказал вдруг Рональд.
– Какой еще червь? – не понял Брюс.
– Тот, который делает червоточины.
– Не смешно, – неприязненно произнес Ламберджек. – И вообще, это не повод для шуток.
– А я серьезно, – возразил Рональд. – Принято считать, что червоточины – это естественные образования, а почему? Только потому, что их существование предсказала наша физика? Ну да – предсказала, что такое может существовать. И позже убедилась, что оно существует. Но на вопрос, откуда оно взялось, до сих пор нет внятного ответа.
– Есть несколько гипотез, – не согласился Олаф.
– Вот именно – несколько! Ни одна из которых не признана основной. Несколько ответов – это все равно, что отсутствие ответа вообще. На самом деле, это даже хуже, ибо дает иллюзию знания, которого реально нет. Тогда чем плоха моя гипотеза? Даже не цивилизация, когда-то настроившая туннелей в континиуме для межзвездных сообщений. А просто некая неразумная форма жизни, тупая и примитивная, как и все слишком большое. Неорганическая, даже не планетарная. Питается, допустим, энергией звезд…
– Тогда причем тут колонисты? – усмехнулся Петерсен.
– У них ведь был термоядерный реактор? Эта штука его учуяла.
– Тогда Землю оно бы учуяло еще раньше, – заметил Ламберджек.
– Видимо, когда оно в последний раз побывало в Солнечной системе, на Земле еще не было ядерной энергетики. Но в следующий раз…
– Рон, ты все это серьезно? – осведомился командир.
– Так, в порядке гимнастики ума, – пожал плечами Хардклифф. – Или заражаюсь вашей паранойей об угрозе из космоса.
Петерсен хотел что-то ответить, но его перебил вкрадчивый женский голос автоматики, сообщивший о времени смены вахты.
– Ну вот, Олаф, следующие четыре часа здесь скучать тебе, – удовлетворенно констатировал Рональд, поднимаясь из кресла и потягиваясь. Не успел Петерсен занять его место, как сердито пискнул сигнал вызова, но монитор остался темным.
– Слушайте, парни, – раздался из динамика раздраженный голос Кшиштофа Валевского, – я, конечно, все понимаю, всем нам здесь скучно, но это еще не повод опускаться до тупых казарменных розыгрышей! Сознавайтесь, чья это работа?
Ламберджек строго посмотрел на подчиненных. Несмотря на установившиеся на базе почти сразу панибратские отношения, розыгрыши он и сам не жаловал, и знал, что чопорный Валевский их не переносит. И все это знали. А для шести человек, оторванных от остальной цивилизации и мающихся от скуки, путь от неудачной шутки до серьезного конфликта может быть совсем коротким.
– В чем дело, Кшысь? – удивленно спросил Рональд. Этот простой вопрос Валевски немедленно интерпретировал как признание вины через попытку создания алиби.