Программист и бабочка (сборник)
Шрифт:
– Где клал? Как клал? Ты, животный!
– Клал, мастер, маму клянус…
– Ты! Инстурмент – хлэб твой! Инстурмент – жизнь твой!
– Клал, э-э-э…
– Бог видел, мама-папа забывай, халва-чурек не кушай, инстурмент нюхай-смотри, – пиль сдувай! Понял, чурка?
– Понял, э-э-э…
– Ты! Давай!
Пока ученик судорожными движениями выкладывал инструмент ровными рядами по порядку от большого гаечного ключа к маленькому, Багдасарыч уютно расположился на новом диване, затем, немного поерзав, закурил вторую сигарету.
– Рэбенок еще, – вполголоса сказал он, и я впервые услышал в его голосе отеческую теплоту.
– Да, молодой
– Что видел? Что слышал в своем пустыня? С баранами в кошаре ел-спал. Воды нормалный не брал. Пьют всякий дрянь, потом живот болеет. Э! Ему кишлак – половина братья-сестры рахит поймали.
– Да-а. Тяжело. Он что, никогда компьютера не видел?
Ученик, закусив от усердия губу, довольно шустро закончил фигурную раскладку инструмента, совершенно логично украсив стройные ряды крестовых и плоских отверток ножовкой по металлу. Завершая эту экибану, он с какой-то особенной гордостью возложил рядом с ножовкой ох-х-херительные хромированные пассатижи с ядовито-желтой изоляцией на изогнутых ручках.
– Не скажите. Какой ему кампутер-мапутер? Когда лампичку в первый раз видел, думал шайтан хулиганил. – Багдасарыч, заметив некоторую дисгармонию в инструментальном натюрморте, неторопливо встал с дивана и, мстительно пнув криво лежащий рашпиль, отрывисто приказал ученику устранить беспорядок. – Дик-к-кий народ… Бог видел, какой дик-к-кий…
– Ну, так что там с диваном?
– Еще. Дверь из балкона закрывать будем.
– Как это?
– Узбек на спину простудится. На полу сидит, э?
Изумительно! Ученик, значит, спину застудит. А семья всякой дрянью дышать будет. Однако возражать поздно – Багдасарыч, крякнув, встал с дивана, пригладил рыжие волосы, и, степенно подойдя к балкону, тщательно законопатил дверь на оба шпингалета.
– Еще. Находите обеденный стол. Диван кантовать на стол будем, крутить-вертеть, нюхать-смотреть. Лично!
– Ладно, это все хорошо. А если бы у меня стола не было? – я вновь попытался проявить характер.
– Типа шютка? Из кухня стоял стол. Девичка! – обратился он к моей дочери. Идите с папой стол приносите.
– Сидеть! – скомандовал я дочери. – Пойдет ученик. Ты, дергай за мной на кухню! Стол потащим.
– Еще. Ученик брал с моих рук хлэб не чтобы носить стол. Ученик учит инстурмент, учит мой бесценный опыт. С каждому минута своего врэмени, ученик берет через новый знания, через новый тайна.
Я вновь прослушал увлекательную легенду о неувядаемом подвиге дедов и прадедов, гонимых кровожадными турками Зариф-паши. Гонимых, но донесших, пусть даже ценой своей крови, славные секреты мастерства до гостеприимных южных рубежей Российской империи. Невероятно, но неблагодарный русский царь узнал страшный секрет армянских диванов только благодаря варжапету [4] Кикосу, варжапету Мартиросу и варжапету Бабкену. Эти святые предки Вазгена Багдасаровича, тоже взошли на свою Голгофу, но даже под пытками не открыли турецкому султану своей тайны, благодаря чему турки, козлы, так до сих пор и сидят на ковриках…
4
Варжапет – учитель (арм.).
– Вазген Багдасарович, это все хорошо, но моей дочери я тяжести таскать не позволяю. Есть опасность, что …
– Еще. Никто не имел права приказать моему ученику. Только учитель. Лично!
Пока я, раздраженный подобной бесцеремонностью,
О, чудо! Наконец-то свершилось! Вазген Багдасарович приступил к процедуре первичной диагностики дивана! Ассистировал ему ученик. Лично. Ну и я. На вторых ролях. Пока маэстро дирижировал карандашом и записной книжкой, мы с сайгаком лихо закинули диван на кухонный стол, затем по отмашке мастера так же резво перевернули ножками вверх.
– Так! Что мы имеем? Имеем обивку матерчатый. Ты!
– Э, учитель?
– Кто держал обивку этому дивана?
– Учитель! Обивку держал спесальный… скрепка!
– Не скрепка, а скобка, чурка!
– Скопка, учитель!
– Какой варьянт крепление обивку ты знаешь?
– Скопка, обойный гвоздик, спесальный нитка! Учитель!
Я стоял, тупо наблюдая за происходящим; мысли текли лениво и неторопливо, видимо не в силах постичь весь этот бред… Думать не хотелось; накатило сонливое безволие; казалось, меня занесло в какой-то театр абсурда, попавший в руки обезумевшего режиссера. Я уже не понимал, что тут делаю, и кто в доме хозяин. Вот уже полчаса по квартире разносились вопли учителя и ученика. Это напоминало до боли знакомую сцену из старого кинофильма про Петра I, учинившего экзамен по рангоуту выпускникам шкиперских школ Европы:
– Это?
– Грот-брам-стеньга!
– Это?
– Грот – трюм-стеньга!
– Это?
– Фор-брам-стеньга!
– Это?
– Фор-бом-брам-стеньга! – бойко выкрикивал сайгак.
Бред.
Бред.
Бред.
Чем увереннее отвечал ученик, тем азартнее терзал его ненасытный учитель. Пока я в полушоковом состоянии стоял перед ним навытяжку, Багдасарыч шуровал в потрохах вскрытого дивана, жутким демоническим голосом выкрикивая:
– Шило!
– Есть щилло, мастер!
– Ключ 17 на 19!
– Есть кулуч 17 на 19, мастер!
– Пяссатижжжьи!
– Есть пссатиж, мастер!
– Что дал, животный? Это сбокурезы!
– Э… – ученик беспомощно посмотрел на мастера, почесав под правой подмышкой. Почему-то правой рукой.
– Пяссатижжжьи – это с желтым ручкой!
– Есть пссатиж, мастер!
От их воплей не было спасения даже в спальне, – если не хватало инструмента, он гнал мальчишку просить инструмент у меня. Сайгак говорил по-русски несколько неуверенно, и, пока добегал до спальни, кое-что забывал. Я, к тому моменту уже порядком озлобленный, если даже и догадывался, что мастеру надо, мстительно делал вид, что понятия не имею, о чем просит ученик. «Вообще-то, странный он какой-то профессионал, – в некоторых сомнениях размышлял я, – что это за мастер, если у него нет ни молотка, ни рулетки? Даже шурупы, и те – мои выпросил. А как же хитрые гвоздики с легендарных берегов Севана?»