Профилактика
Шрифт:
— Да я тут, в Москве, проездом... — начал было я, но голос перебил меня.
— Год рождения вашего брата?
Я бросил взгляд на экран монитора. Рядом с фамилией Валгутова было написано: «37 лет».
— Тысяча девятьсот семидесятый, — сказал я. — Послушайте...
Но мой собеседник опять не дал мне договорить.
— Место жительства вашего брата? Точная дата рождения?
Хм, похоже, они продумали все до деталей. Но и мы ведь не лыком шиты, верно?
— Даты рождения я не знаю, — стал выкручиваться я. — Понимаете, Андрей мне — не родной брат, а двоюродный... И я, честно говоря, даже не знаю,
— Ну, хорошо, — невозмутимо сказал голос. — А где родился ваш двоюродный брат, вы тоже не знаете?
— Не помню. Послушайте, какое это имеет значение? Я хочу убедиться, что указанный вами в списке человек — не мой Андрей, вот и все! Имею я право приехать и взглянуть на труп?
Если я рассчитывал услышать что-то вроде: «Извините, но такой возможности в настоящее время нет» — или какую-нибудь другую отговорку («Знаете, мы охотно пойдем вам навстречу, но вы не сможете опознать вашего брата, потому что тело гражданина Валгутова сильно обгорело»), то ошибся.
Голос в трубке благожелательно сказал:
— Ну, разумеется, вы имеете такое право. Приезжайте завтра к девяти в Центральный морг судебно-медицинской экспертизы. Запишите адрес...
Э-э, так дело не пойдет, подумал я.
— А почему только к девяти? — принялся канючить жалобным голосом я. — А сейчас нельзя? Видите ли, рано утром я должен уехать из Москвы, и поэтому никак не смогу...
— Простите, но мы ничем не можем вам помочь, — твердым голосом сказали в трубке. — Кстати, имейте, пожалуйста, в виду, что захоронение тел погибших состоится через несколько дней, в среду... На опознание может приехать любой родственник, а не только вы. До свидания. И не забудьте, пожалуйста, захватить с собой паспорт.
Глава 3
До следующего дежурства у меня оставалось еще два свободных дня, и я решил принести их в жертву своему расследованию.
На следующий день я встал поздно, но в морг все-таки надо было съездить. Конечно же, не для того, чтобы опознавать тело пострадавшего гражданина Валгутова А. С., которого, возможно, и в природе не существовало. Мне просто хотелось посмотреть, что собой представляет это неприятное заведение в свете возникшей версии.
Я вышел из дому около двенадцати и тут же увидел Курнявко. Старший лейтенант шел куда-то быстрым шагом, и под мышкой у него была зажата кожаная папка. Как и следовало ожидать, на меня он не обратил ни малейшего внимания — в этой жизни он еще не посещал на дому тунеядца и разгильдяя Альмакора Ардалина, который через несколько месяцев воткнет ему кухонный нож ПОД ребро.
Тем не менее, сейчас участковый мог мне пригодиться.
— Добрый день, Игорь Васильевич, — сказал я, поравнявшись с Курнявко, и он недоуменно воззрился на меня. — Извините, может быть, вы мне поможете?
— У вас что-то срочное? — поинтересовался вяло он, бросив взгляд на часы. — А то приходите в участок. Я принимаю граждан с трех до шести по вторникам и четвергам...
— Ответьте, пожалуйста, только на один вопрос, — попросил я. — Умирал ли кто-нибудь в последнее время на вашем участке?
Старший лейтенант снял форменную фуражку и вытер платком вспотевшую плешь. Потом бросил на меня внимательный, царапающий кожу взгляд:
— А почему вас это интересует?
Что
«Да понимаете, у меня один родственник при смерти вот я и хотел посоветоваться с кем-нибудь, как действовать, когда он отдаст богу душу... А то ни разу не приходилось никого хоронить...» Бред.
«Я — ученый, знаете ли. Социолог. Пишу диссертацию по демографическим проблемам нашего района. Вот, собираю материал для обобщения...» Еще больший маразм.
— Я из Профилактики, — сказал наконец я. — Вот моё удостоверение. — И открыл свои служебные «корочки» так, чтобы Курнявко успел разобрать лишь слово «Профилактика», а не наименование подразделения, напечатанное мелким шрифтом ниже. — Время от времени мы проводим кое-какие статистические исследования... закрытого характера. Поверьте, для нас это очень важно...
Участковый опять надел фуражку, надвинув ее на лоб, и, подумав, сказал:
— Ну, так вот сразу трудно, конечно, припомнить... И потом, я в этом районе не очень давно работаю. Участок, в принципе, тихий и спокойный, убийств и катастроф здесь на моей памяти не было. А вот что касается естественных смертей — несколько раз мне приходилось видеть, как кого-то хоронили... По-моему, речь шла о лицах пенсионного возраста — старики, старухи, инвалиды...
— И когда это было? — с некоторым разочарованием спросил я.
— Один раз — зимой, это я помню точно, а вот второй раз — совсем недавно... Кажется, в десятом доме одна бабулька богу душу отдала... — Он опять взглянул на часы. — Извините, но я очень спешу по важному делу... Приходите все-таки в участок, хорошо? Тем более что у меня там хранится вся документация...
Я смотрел на него — живого, здорового и энергичного, и мне вдруг захотелось что-то сделать для него. Но что?
И тут меня осенило.
— И вот еще что, Игорь Васильевич, — сказал я. — Имеется одна информация по вашей части... Обратите внимание на одного молодого человека, который обычно крутится возле ночного бара «Фиалка» на углу Виноградной и Ключевой. Его кличка — Сушняк. Приметы: около 20 лет, дохлый такой, носит очки и дешевый спортивный костюм. Есть сведения, что он связан с наркодельцами и доставляет «товар» своим клиентам на дом. На теле у него есть особый пояс с кармашками, только будьте осторожнее, потому что при малейшем шух... подозрении юноша сбрасывает с себя пояс, и будет трудно доказать, что эта штука принадлежала ему. Так что советую заранее запастись понятыми.
Курнявко слушал меня, удивленно подняв брови, но когда он открыл рот, чтобы что-то спросить, я повернулся и пошел прочь.
Догонять меня он, конечно же, не стал. И окликать тоже. Оставалось надеяться, что мои слова не испарятся у него из памяти слишком быстро.
Морг меня разочаровал.
Подсознательно я все-таки надеялся увидеть его в запущенном виде — какое-нибудь обветшалое строение, не ремонтировавшееся последние полвека, с замшелой крышей и ржавыми решетками на окнах. Внутри должны были царить тишина и пустота, а персонал должен был состоять из бабульки преклонного возраста, вяжущей бесконечные носки, и полупьяных санитаров, режущихся в карты на патологоанатомических столах-каталках.