Профессор Влад
Шрифт:
4
Оскар Ильич, всегда склонный к преувеличениям, и на сей раз не изменил себе: квартиру Гудилиных, хоть и точно весьма просторную, вряд ли можно было назвать «огро-о-омной». Пожалуй, единственным, что хоть как-то оправдывало эту гиперболу, была прихожая - и впрямь до того обширная, что правильнее было бы говорить о ней «холл». Там, в печальном свете бра, со стен, щеголявших вычурными, багровыми с золотом обоями, зловеще ухмылялись резные деревянные маски, - их коллекционировал еще Гаррин отец-дипломат, скончавшийся несколько лет назад от обширного инфаркта, который, по уверениям Захиры Бадриевны, настиг беднягу при особо рьяном исполнении супружеских обязанностей. Может быть, еще и поэтому - потрясенная мрачным комизмом истории, тенью легшей на аляповатые стены, - я всегда чувствовала себя здесь неуютно - и на всякий случай старалась лишний раз не заглядываться на эти жуткие гримасы хохота, дьявольского восторга и, реже, уныния, портящие во всех других отношениях
Не слишком уютной была и гостиная - безумная оргия тети-Зариной дизайнерской фантазии: стены, задрапированные восточными коврами, тяжелые бархатные занавеси, хрустальная люстра с увесистыми гроздьями сверкающих висюлек, массивные кресла и, как бы в качестве завершающего штриха - раскидистые оленьи рога, угрожающе нависшие над тахтой. Слегка напуганная и, признаться, неприятно покоробленная всем этим кичем, я лишь мельком заглянула в тетину спальню, успев удивиться величию гигантского сексодрома, с которого стартовал когда-то невезучий Гудилин-старший, и отдать должное храбрости Оскара Ильича. А вот Гаррин «пенал» пришелся мне по нраву. Ах, какую чудесную вещицу я там встретила!.. Золотисто-коричневую подушку-«думку» с пышными черными кистями на уголках, расшитую (по словам Гарри, вручную!) замысловатым восточным орнаментом; брат уверял, что эта фамильная вещь набита девичьими косами двенадцати поколений тети-Зариных предков по женской линии, - а другая точно такая же наволочка, вышитая гладью и тройным крестом, уже притаилась в комоде, дожидаясь скальпа будущей Гарриной жены (многочисленных жен, осмеливаюсь предположить я, а затем, вероятно, и многочисленных дочерей!).
Сама комнатка, узкая и тесная, напоминала в ту пору картинку из букваря давно минувших лет, где старательный октябренок, сидя за столом, готовит школьные задания: строго, аскетично, из мебели - лишь самое необходимое: платяной шкаф, письменный стол у окна, а рядом ветхий, расшатанный диванчик. Ах, сколько здесь еще будет пиковых моментов(тоже, кстати, Калмыковский термин)!.. Вот, к примеру: мне 15 лет, названому брату - 16; тихий, долгий зимний вечер; уютненько укутавшись пледами, с ногами забравшись на дряхлый диван, попиваем ароматный коньячок; между нами - шахматная доска, но мы не играем, вдруг отвлеченные невесть откуда всплывшим вопросом: что делать после школы?.. Я в полной растерянности - мое будущее в тумане, - брат, как всегда, абсолютно спокоен и даже насмешлив: - Я профессиональный иллюзионист, - снисходительно бросает он, - мне ничего не стоит создать иллюзию профессионализма в любой сфере… Кстати, Юлька, на носу конец полугодия, а я не знаю ни хрена… ой, пардон, ни фига… а, спорим, я выйду из этого исправительного заведения с золотой медалью?.. На шоколадку?.. Спорим?..
(В любом споре, как известно, один дурак, другой подлец; стоит ли говорить, что на сей раз, как, впрочем, и всегда, дурой оказалась я, а подлецом Гарри, спустя полгода получивший сразу две медали: и шоколадную и золотую...)
– И что?..
– помню, спросил Влад, перевернув страницу «Гарри-талмуда» (так он его называл), - по-вашему, это интересно?.. Что здесь, собственно, такого уж пикового, кроме черных волос вашего дружка?
– А то, ответила я, что фраза об иллюзиях, сказанная походя и в шутку, меня тогда поразила - и вот почему: мне вдруг пришло в голову, что речь, возможно, идет не только о выборе профессии и школьных отметках. За долгие месяцы нашей дружбы я привыкла слышать, что Гарри - красавчик, это было всеобщее мнение. А тут мне вдруг подумалось - да так ли уж ему повезло в этом смысле, как все говорят?.. Что, если эта «красота» - просто еще одна иллюзия, на которые мой братец такой мастак?.. Проверить этого я, увы, не могла, по-прежнему будучи полным профаном в вопросах внешности, но с грустью покачала головой: ох, и несладко же приходится моему братцу, если я права!..
Это печальное воспоминание влечет за собой другое, трогательное. Та же комната, но год спустя; тот же шкаф, чуть покосившийся и местами облезлый, тот же письменный стол у окна… а вот диван уже новый, обитый черным велюром, стильный, но мягкий. На нем, укутавшись пледами, попивая коньячок, сидим мы с названым братом: я - в старом дяди-Осином свитере, Гарри - в дорогом шелковом красном халате с тонким пояском, весь в золотистых дракончиках, а, может быть, петухах. Между нами шахматная доска, но мы не играем (вот на этом-то месте Влад, споткнувшийся о дежавю, и взъярился, решив, что я, «как всегда», над ним издеваюсь!): просто анализируем партию, вот уже много дней азартно разыгрываемую Гарри с каким-то виртуальным гроссмейстером, кажется, инвалидом, прикованным к постели, но в Интернет-пространстве буквально творящим чудеса. Мой брат, экс-чемпион района, вот-вот признает свое поражение, меж тем, на мой дилетантский взгляд, позиция у него превосходная.
Но Гарри и так прикидывает, и сяк - получается ерунда; вдруг я понимаю, в чем дело. Брата постигла участь обезьяны, пойманной за лапу узким горлом кувшина, внутри которого коварно спрятан апельсин: боясь потерять ферзя, он не решается оставить его без прикрытия и сделать прекрасный,
– и мы, собрав фигуры, идем на кухню варить кофе. Вот, собственно, и все, вроде бы ничего крамольного, правда?..
Как бы не так!.. Ревнивая старческая злоба, кислотою разъедавшая в те дни мозг Влада, не давала ему пропустить и страницы, чтоб к чему-нибудь да не придраться: вот и теперь, на удивление легко проглотив «снятие венца безбрачия», он, тем не менее, не преминул недобро осведомиться: ну, и куда же, интересно, подевались наши подростковые годы?.. Так сказать, пик всякой пиковости?..
– А, зная вашего так называемого брата, - сварливо добавил он, - ох, извините, Юлечка, я хотел сказать «названого»!..
– так вот, зная вашего так называемогобратца, могу себе представить, что за гнусное похабство вы пытаетесь от меня скрыть!..
В ту пору спорить с ним стало опасно - любое волнение, как предупредили меня врачи, могло стоить ему (да и стоило впоследствии!) рассудка, а то и жизни, - и мне пришлось вновь напрячь свою память: похабство? Профессора интересует похабство? ОК, вернемся в подростковые годы.
Один из любимых скабрезных фокусов Гарри-двенадцатилетнего, на которые он был великий мастак и которыми повадился развлекать меня, стоило нам сойтись чуть покороче (благо взрослые часто и охотно оставляли нас вдвоем, надеясь, что мы подружимся!) - так называемая «Мечта импотента»: две спички («ноги») прочно втыкаются в коробок и устанавливаются головка к головке, к ним аккуратно приставляется третья, вся эта конструкция поджигается, - и вот, к великой радости мага, спичка, пришпаренная головой к своим собратьям, начинает потихоньку подниматься кверху, пока, наконец, от нее не остается обугленный червячок, а в комнату не врывается дядя Ося с истошным воплем: «Где горит?!». Все это, конечно, было очень здорово, но я почему-то никак не могла забыть недавнего шоу со сковородой и как-то раз, набравшись смелости, попросила Гарри «еще что-нибудь приподнять».
Ответом мне стала целая серия циничных шуточек, за которыми брат тоже никогда в карман не лез. Переждав, пока фонтан иссякнет, я повторила просьбу. Тогда Гарри показал мне свою правую ладонь и снисходительно сказал: - Я думал, ты лучше соображаешь. Видишь эти бугорки?.. Видишь?..
– Я была уверена, что вот-вот услышу еще какую-нибудь скабрезность, но в следующий миг Гарри пояснил: - Тут тоже есть мускулы - только их надо растренировать. Это чтоб держать магнит, ну, и всякие там мелкие предметы. Видишь, видишь, напрягаются?.. Растренируешь - тоже так сможешь: это меня папа научил, - добавил он как бы невзначай, а на самом деле - в пику отсутствующему отчиму, который, как, впрочем, и тетя Зара, всегда свято верил в его магический дар.
А вот и еще одна история о гнусном похабстве Гарри. Как-то раз мама пришла домой вся бледная, растрепанная, ее трясло; рывком дернув нижнюю дверцу почтенного серванта, где, кажется, еще оставалось с новогодних праздников недопитое спиртное, дрожащей рукой выхватила оттуда початую бутылку дагестанского коньяка, лихорадочно глотнула несколько раз прямо из горлышка - и лишь тогда, успокоившись немножко, смогла рассказать нам с отцом, что случилось. Оказывается, несколько минут назад, забежав в аптеку за анальгином, она встретила там… кого бы мы думали?..
– Игорька! «Какой заботливый мальчик!» - умилилась мама и (хоть хмурая кассирша все еще отсчитывала ей сдачу) устремилась к прилавку, откуда махал ей чудо-ребенок. Однако, подойдя ближе (а Гарри уже просовывал чек в неудоборасположенное окошечко аптеки!), она увидела, что покупка племянника представляет собой не совсем то, что думалось, - а, лучше сказать, совсем нето («выйди, Юлечка!»). Пока она, в ступоре, бессильно хватала ртом воздух, все еще надеясь, что ей примерещилось, Игорек, естественно, заметил реакцию названой тети, - но ничуть не смутился: с нарочитой обстоятельностью расстегнув школьную сумку, он спрятал туда го… пре… - Юлечка, я же сказала тебе, выйди!!
– затем все с той же педантичной аккуратностью щелкнул застежкой - и, вновь подняв глаза, одарил «тетю Риту» такой вкрадчивой улыбкой, что все неодобрение, которое она собиралась обрушить на племянника, застряло у нее в горле: - а Ося говорит, - прибавила она, чуть не плача, - что от этого, ну, то есть от невыраженных эмоций, может развиться язва двенадцатиперстной кишки, а то и рак!..
– да выйди же, выйди же, выйди же, Юлечка!!!