Профессор Вильчур

Доленга-Мостович Тадеуш

– Но это же целая кладовая.

– Не беспокойтесь, пан профессор. На ближайшей большой станции есть буфет, но поезд там будет только в одиннадцать. Уверяю вас, что до того времени немного останется от этой кладовой.

Предсказания Люции полностью оправдались. Хорошему аппетиту способствовало не только раннее утро и путешествие, но и настроение обоих. После короткого замешательства и серии упреков, которые Вильчур высказал Люции, он вынужден был согласиться со свершившимся фактом. Согласиться ему было легче еще и потому, что в сущности, хотя он самому себе не признавался, его безгранично обрадовало ее непослушание.

Он

внимательно слушал ее планы на будущее. Она не собиралась ограничивать свою работу в деревне только помощью Вильчуру. Она уже составила для себя полный план действий. Прежде всего она займется более широкой пропагандой гигиены, особенно в домах. В свою очередь, Вильчур познакомил ее с условиями, ожидающими их на месте, рассказал ей о людях, отношениях, обычаях, сохранившихся на мельнице, в городке и в округе.

Они были так заняты беседой, что не расслышали звука легко отодвинувшейся двери купе и не заметили на миг просунувшейся руки, которая ловко нырнула во внутренний карман пальто Вильчура, неосторожно повешенного здесь же у двери.

Хозяин руки бесшумно вытащил ее с содержимым кармана и также бесшумно закрыл дверь. Не теряя времени, быстро покинул вагон, предусмотрительно прошел еще через два и в третьем остановился в пустом коридоре. Внимательно осмотревшись, он вынул из-за пазухи довольно толстый бумажник. Увидев большую пачку банкнот, свистнул, затем ловким движением спрятал ее в карман. Внутри бумажника остались только бумаги, не представлявшие никакой ценности. Он уже хотел было выбросить его в окно, но вдруг обратил внимание на зеленый листочек, напоминающий доллар. Вытащив его, прочел: "Получено от профессора Вильчура злотых…"

Рука, уже готовая сделать движение, застыла в воздухе. Он снова свистнул. Запустил пальцы в бумажник: паспорт, удостоверение, визитные карточки… Не было сомнений в том, кому принадлежал бумажник.

Он не спеша достал из кармана минуту назад реквизированные банкноты и положил их на прежнее место, затем сунул бумажник в карман и уже значительно медленнее двинулся в обратную сторону. Без труда отыскал нужное купе: через раздвинутые занавески было видно коричневое пальто.

На этот раз, не соблюдая осторожности, открыл дверь и вошел в купе.

Вначале они не узнали его. На нем был почти элегантный синий в серую клетку костюм и лишь незначительно помятый котелок. В такой одежде они его еще не видели.

Профессор Вильчур с минуту недоверчиво вглядывался в него, а потом воскликнул:

– Емел!

– Ха, узнал, император. Сложно. Идентифицирован. Все труднее становится в этой Польше путешествовать инкогнито. Приветствую вас, пани. Что это за медицинская экспедиция? Едете в провинцию кого-нибудь зарезать? А может, не хватает уже мяса в Варшаве?..

Внимательно присмотревшись, он спросил, поднимая свой котелок над головой:

– Эй, а возможно, это самый подходящий случай для поздравлений? Пек бакко! Это похоже на свадебное путешествие.

Вильчур покраснел, а Люция рассмеялась.

– К сожалению, нет.

– Нет?.. – как бы с большим облегчением произнес Емел и, удобно усаживаясь, сказал: – В таком случае, не унижая своего достоинства, я могу остаться с вами.

– А куда же вы едете? – спросила Люция.

– Есть такое модное сейчас "путешествие в неизвестное". Оригинальность мою доказывает тот факт, что регулирующим фактором, действительно, становится случай, то есть тот

момент, когда контролеру удастся доказать, что у меня нет билета. Контролеры имеют какие-то предрассудки, что в поездах ездить могут только люди с билетами. Постоянно во время летних каникул пытаюсь убедить их в обратном. К сожалению, эти люди не способны впитывать новые понятия, и поэтому зачастую я вынужден высаживаться на самых неожиданных станциях. Правда, в этом есть своя положительная сторона: я постепенно познаю свое милое отечество; есть, разумеется, и недостатки: некоторые его районы становятся недоступными.

– Вы очень любите путешествовать? – спросила Люция.

– Путешествия совершенствуют, – пояснил он. – Я, собственно, всегда увлекался туризмом, поскольку весьма общителен. Встречая везде плакаты, написанные большими буквами: "Знакомься с Польшей!", "Познай свой край!", – как я мог не воспользоваться?

– Но плакаты, – заметила Люция, – не призывают путешествовать зайцем.

– Это только по недосмотру, – заявил Емел. – В конце концов, какая разница между ездой "зайцем" и ездой с билетом? Кель диферанс? Люди с упрощенным способом мышления одно называют бродяжничеством, другое – туризмом. Ну, а тот, кто путешествует тем или другим способом, разве он от этого изменится? Нисколько. Разницу определяет только его карман, бумажник. Человек, занимающийся туризмом без кошелька, – бродяга; человек, бродяжничающий с кошельком, – турист. Чтобы доказать вам, как неточно такое определение, а с научной точки зрения оно не выдерживает критики, кое-что покажу…

Он не успел закончить. В купе вошел контролер и традиционным тоном объявил:

– Попрошу предъявить билеты для контроля.

Прокомпостировав билеты Люции и Вильчура, контролер обратился к Емелу, глядя на него с недоверием:

– Ваш билет?

– Шарон, коварно эксплуатирующий творческое изобретение Стивенсона во благо низких целей капитализации штата. Не пробуждается ли в тебе непроизвольное порицание этих тенденций цивилизации, которые вплелись в обычай наушничества, парализующего либерализм передвижных средств и интенсивное межрегиональное проникновение?

Озадаченный контролер окинул взглядом сидящих и произнес уже совсем неуверенным тоном:

– Мне все равно. Будьте любезны, предъявите ваш билет.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Емел. – Ты действительно тешишь свою душу сладкой иллюзией о том, что у меня может быть нечто подобное?

– Я пришел сюда не для шуток, – возмутился контролер. – И не тыкайте, потому что мы с вами вместе свиней не пасли. Предъявите билет или я высажу вас на ближайшей станции.

– Не получится это у тебя так легко, ца-риссиме, потому что я знаком с законами, которым ты должен рабски подчиняться и которые гласят, что пассажир, не успевший купить билет, может сделать это в вагоне с определенной незначительной доплатой. Я как раз такой пассажир.

Сказав это, он с пренебрежительным выражением лица достал из кармана толстый бумажник Вильчура, вынул из пачки один банкнот и вручил его контролеру.

Внушительное содержание бумажника привело контролера в замешательство. Это было полной неожиданностью, поскольку своим опытным взглядом, уже входя в купе, он оценил этого пассажира в котелке, приняв его за бродягу без гроша в кармане. Сейчас он подумал, что, возможно, это какой-то чудак.

– Вы тоже едете в Людвиково? – вежливо поинтересовался он.