Шрифт:
Последний идол
Сцены из современной жизни
Сейчас народ лютый пошел, былые заслуги не в счет.
А. Г. Звягинцев
Семья Иконниковых:
Вера Александровна – мать, вдова Николая Николаевича Иконникова, известного деятеля прошлых времен.
Виктор – старший сын.
Максим – младший сын.
Дунька – дочь Виктора.
Семья Юсиных:
Геннадий Алексеевич – друг покойного Николая Николаевича Иконникова.
Таисия (Тася) Семеновна – его жена, подруга Веры Александровны.
Клава – сторожиха дачного поселка.
Инга Завидонова – детская подруга Максима, коммерческий директор администрации дачного поселка.
Игорь Неволин – друг Максима.
Гастарбайтеры.
Сцена представляет собой радрез старой деревянной двухэтажной дачи советских времен – две комнаты вверху, две внизу, лестница – и часть участка, где видны кусты, деревья…
В даче темно. Снаружи осеннее утро, туман, сырость, голые ветки, листья под ногами. Звуки дождя, ветра, крики птиц…
Действие происходит то в одной, то в другой комнате. То снаружи на участке…
Время от времени внутри дачи слышны какие-то звуки, неразборчивые голоса, стуки, шаги. Открывается сбоку дверь, сцена несколько высветляется. Из двери появляется мужчина. Он что-то долго ищет, потом поднимает с пола ломик. Несколько секунд помедлив, с трудом раскрывает с помощью ломика скрипящую дверцу большого стенного шкафа – что-то вроде чулана. Там в темной глубине вдруг проступают контуры громадной человеческой фигуры – голова, плечи…
Откуда-то раздается женский крик: «Господи, ты где!?..»
Мужчина оборачивается и торопливо закрывает шкаф. Быстро уходит.
Через какое-то время появляется женщина. Когда она проходит мимо шкафа, дверь его вдруг сама со скрипом распахивается. Женщина видит неясную фигуру, испуганно вскрикнув замирает перед ней. Раздаются чьи-то шаги. Она быстро закрывает дверь, но та снова распахивается. Шаги все ближе. Женщина с силой захлопывает дверь и прислоняется к ней спиной, не давая раскрыться. Появляется мужчина с молотком в руке.
Это Вера Александровна и Виктор.
Виктор чуть ли не насильно уводит Веру Александровну. Какое-то время в комнате стоит тишина, потом дверь шкафа снова со скрипом начинает распахиваться. Опять возникают очертания фигуры.
Влетает Виктор с молотком и ожесточенно заколачивает дверцу несколькими гвоздями. Заколотив, переводит дух и уходит. Опять тишина.
Снаружи появляется группа молодых азиатских гастарбайтеров в спецодежде с надписью на спине «Спецремупр № 28». Они останавливаются напротив дачи и что-то оживленно обсуждают, указывая на дом руками.
С другого конца сцены выходит Неволин. Он останавливается в нескольких шагах от гастарбайтеров и слушает их разговор. Заметив его, они смолкают и быстро уходят. Неволин смотрит им вслед, а потом долго рассматривает дачу, словно припоминая что-то. Потом идет в дом.
Опять ветер, шум дождя, крики птиц…
Редкие, грубые звуки – что-то ломают, ведут по полу, бухают об стену…
Испуганный женский крик: «Я тебя умоляю, не надо!.. Погоди!» Опять что-то ведут, роняют, двои бьющихся стекол…
«Господи, что ты делаешь! Ну, зачем? Зачем ты это делаешь!?»
В темноте слышен грохот, что-то, видимо, летит по лестнице, испуганный крик… Тишина.
В большой нижней комнате становится светло – то ли свет включили, то ли позднее осеннее утро прояснилось…
Вера Александровна стоит внизу и с ужасом смотрит на обломки какой-то мебели у своих ног. Виктор стоит наверху, кривя губы, смотрит вниз.
Вере Александровне уже давно да шестьдесят, но она еще легка и подвижна, сохранила какую-то девичью способность реагировать на происходящее, не скрывая эмоций. Иногда кажется, что она уже абсолютно покорна давлению своих сыновей и только подстраивается под них. Но в другие моменты вдруг становится ясно, что она умеет решать и брать ответственность на себя – скрадывается трудная и долгая жизнь, в которой было многое – и бедность, и одиночество, но было и благополучие, и власть.
Виктору уже да сорок. Он нервно истощен, в нем идет постоянная внутренняя работа, о которой можно догадываться по яростным вспышкам, причиной которых бывают поводы совершенно того не да – служивающие.