Профессионал
Шрифт:
Глаза заволокли слёзы. В словах опять звучала его ирония. Но вместе мы больше не посмеёмся.
Ты - мой величайший подарок судьбы, ценность которого я не могу описать словами. Сколько бы не отвела нам судьба времени - его всё равно мне было бы мало.
С любовью,
Сквозь слёзы я перечитала письмо несколько раз, почти оцепенев, потом убрала его во внутренний кармашек чемодана. Собирая вещи, я думала о совете своего отца относительно Севастьяна.
Мне не слишком-то нравились женщины, которые пытались исправить или изменить своих мужчин.
Однако заставить Севастьяна открыться необязательно означало его изменить, а всего лишь узнать немного лучше. Как научная работа.
Над нашими отношениями нужно поработать. А это я умею.
Хочу ли я Севастьяна достаточно сильно, чтобы за него побороться? О, да. Я возжелала его с первого взгляда.
Я должна попробовать.
Из каюты я вышла как раз в тот момент, когда он закончил телефонный разговор. С тем же таинственным собеседником?
Ты в порядке?
– Это такой способ спросить о письме.
Да. Пахан оставил замечательное прощальное письмо.
Севастьян кивнул.
Я только что узнал, что уровень опасности снизился. Распространился слух, что награда уже недействительна, Берёзка под надёжной защитой. Похороны твоего отца состоятся там через две неделе.
Понятно.
– Я сглотнула комок.
– Мы возвращаемся?
Ещё нет. Я арендовал машину, и мы поедем на юг в сторону Парижа. Там в городе есть надёжная квартира.
Но если опасность миновала...
Новостям из Берёзки я верю, но недостаточно, чтобы рисковать твоей жизнью.
Кто снабжает тебя информацией? Кто-то из бригадиров?
Человек по имени Максим.
Это имя мне что-то напомнило.
Откуда ты его знаешь?
– когда Севастьян не ответил, я предположила, - Дай догадаюсь. Встретил его на севере. Случайно.
Типа того, - он, как заведенный, крутил на пальце перстень. Мой подозрительный Сибиряк.
– Я знаю его почти всю жизнь. Я... доверяю ему. До определённого предела, по крайней мере.
– Перстень продолжал крутиться.
А-ха.
– Я не думала, что он намеренно лжёт, но было ясно, что правды избегает. Однако в тот момент я была слишком измотана, чтобы давить на него.
Поэтому, когда он проронил:
Я принесу твой чемодан, - и ушёл в каюту, это было почти облегчением.
Когда мы сели в машину - седан мерседес, очень похожий на его собственный - Севастьян медлил, не включая зажигание. Не глядя в мою сторону, он сжимал рычаг передач, второй рукой потирая руль.
Наконец, он произнёс:
Достойный человек бы понял, что прошлой ночью ты была не в себе, травмирована и не могла отвечать за свои действия. Достойный человек вернул бы тебя в прежнюю жизнь теперь, когда всё изменилось.
Но ты не считаешь себя достойным человеком?
Он посмотрел на меня и отчётливо произнёс:
Ни в малейшей степени, зверёк.
И в этом ответе сквозили и обещание, и угроза.
Что на это
Я не стала сейчас вступать в спор - но это не значит, что не стану и в будущем. Письмо Пахана лишь подтвердило мои собственные сомнения. От Севастьяна мне нужно получить больше.
Готова ли я к этому?
Он завёл машину. Мы отъезжали от Санкт-Петербурга, я смотрела на сидящего рядом мужчину и понимала, что отправляюсь в неизведанное.
Я наблюдала за двумя процессами: ждала, когда же Севастьян переключит передачу или мигнёт поворотником, и когда он хоть немного приоткроется или продемонстрирует доверие.
Но всё это время лишь постоянно вспыхивала аварийка...
Глава 30
Восхитительно, - выдохнула я, разглядывая Париж с крытого балкона городского дома Севастьяна. Его "надёжная квартира" оказалась четырёхэтажным особняком начала века с завораживающим видом на Эйфелеву башню - вершину моих туристических мечтаний. Она уходила ввысь, теряясь в низких дождевых облаках.
Рад, что тебе нравится, - отозвался он из просторной гостиной. Если Берёзка была верхом богатства, то это место было почти таким же роскошным, но с более современным интерьером. Стоя у камина, он налил мне бокал красного вина.
Я не удержалась от восхищённого вздоха: на Севастьяне был превосходный чёрный костюм-тройка. И я обрадовалась, что сама сегодня приоделась. Утром он сообщил, что мы всего в нескольких часах езды от Парижа, так что я променяла свою удобную одежду на чулки, шпильки, узкую юбку и приталенную блузку тёмно-пурпурного цвета.
Последние пять дней мы ехали в направлении Парижа, и с пассажирского сидения я могла осматривать пейзажи юга России, Польши, Германии и северной Франции.
На ночь мы останавливались в дорогих отелях, занимаясь любовью половину отведённого на сон времени. Он брал меня снова и снова, по-прежнему обращаясь со мной, как с хрупким фарфором.
За эти дни я вновь убедилась, что он - человек контрастов. Он много знал о винах, заказывая для меня редкие винтажные сорта, но сам никогда не пил. Когда мы ужинали в дорогих ресторанах, он вёл себя как джентльмен с превосходными манерами, хотя я знала, что под пиджаком у него всегда находилась кобура с вовсе неджентльменским пистолетом.
Кроме русского, английского и итальянского он бегло говорил на французском и мог неплохо изъясняться на немецком - однако вовлечь его в хоть сколько-нибудь серьёзный разговор со мной я не могла.
Он отказывался открываться. С каждым новым километром между нами и Россией увеличивалось расстояние между Севастьяном и мной. Я стала понимать, что Пахан был прав: в Севастьяне было что-то сломано.
Наша общая потеря не сблизила нас, наоборот, мы избегали любых упоминаний о Пахане и Берёзке...