Проект «Юпитер»
Шрифт:
— А ты не мог стрельнуть по его оружию?
— Нет, у него был тяжелый «ниппонекс». На этих моделях пуленепробиваемый корпус с абларовым покрытием. Понимаешь, я целился ему по коленям, и вдруг его кто-то толкнул в спину. Он начал падать — и моя пуля попала ему в грудь.
— Значит, это действительно был несчастный случай. Мальчику не стоило играть с игрушками взрослых.
— Ну, если ты так это воспринимаешь…
— А как это воспринимаешь ты? Ты ведь уже нажал на курок.
— Это безумие. Ты слышала, что было вчера в Либерии?
— В
— В коста-риканской Либерии.
— Ах, вот как! Значит, этот мальчик был там?
— Да, и тысячи других людей. И тоже «были», — я глотнул слишком много виски сразу и закашлялся. — Какие-то экстремисты убили пару сотен детишек и представили это так, будто мы в ответе за их гибель. Одно это было более чем ужасно. А потом на нас набросилась обезумевшая толпа, и… И… Средства для усмирения толпы мало того что не сработали — они сработали, только наоборот. Вместо того, чтобы успокоиться, народ разбушевался еще больше, и сотни людей погибли, растоптанные в жуткой давке. А потом они начали стрелять, стрелять в своих собственных людей. И мы… Мы…
— О, господи! Мне так жаль… — дрожащим голосом произнесла Амелия. — Тебе так нужна поддержка, а тут являюсь я, усталая и взвинченная, со своими заботами… Бедный мой… Ты говорил с психологом?
— Ага. Он мне здорово помог, — я выковырнул кубик льда из стакана с чаем и бросил его в виски. — Сказал, что я должен с этим справиться.
— В самом деле?
— Он дал мне какие-то таблетки.
— Ты поосторожнее с таблетками. И с выпивкой.
— Слушаюсь, доктор, — я отхлебнул маленький глоток.
— Это серьезно. Я беспокоюсь за тебя.
— Ага, я тоже. Так что там у тебя с этим Питом?
— Но ты…
— Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом. Для чего ты ему понадобилась?
— Для Юпитера. Он хочет опровергнуть основные положения космологии.
— А при чем тут ты? Наверное, любой из команды Макро знает о космологии больше, чем ты, — даже я, наверное, разбираюсь в этом лучше!
— Да, конечно. Вот именно поэтому он и выбрал меня — все, кто выше меня по служебному положению, участвовали в планировании проекта «Юпитер» и совершенно определенно относятся к… некоторым его аспектам.
— Что за аспекты?
— Я не могу тебе сказать.
— Давай, выкладывай.
Амелия взяла стакан с чаем, но пить не стала — только посмотрела на него.
— Я не могу тебе рассказать, потому что ты никак не сможешь сохранить это в тайне. Вся твоя группа узнает об этом уже на следующем дежурстве, как только ты подключишься.
— Они ни черта не понимают в науке. Любой из них не отличит Гамильтона от гамбургера. Все, что имеет отношение к технике, они воспринимают только по моей эмоциональной реакции, не более того. Никакие технические детали им недоступны — это для них все равно что древнегреческий язык.
— А я и говорю о твоих эмоциональных реакциях. Все, Джулиан, больше я ничего не могу сказать. Не спрашивай, пожалуйста.
— Ну хорошо,
Амелия заказала бутерброды с лососем, а я взял гамбургер и еще виски, двойную порцию.
— Значит, вы с этим Питом совсем чужие люди друг для друга? И никогда раньше не встречались?
— К чему эти расспросы, Джулиан? Что ты имеешь в виду?
— Только то, что говорю.
— Я встречала его лет пятнадцать назад на коллоквиуме в Денвере. Если ты помнишь, в то время я жила с Марти. Он поехал в Денвер, а я — с ним.
— А, вот оно как… — я допил первый стакан виски.
— Джулиан… Не выдумывай того, чего нет. Все в порядке. Он старый и толстый и еще более нервный, чем ты.
— Вот спасибо. Так когда ты вернешься домой?
— Завтра у меня занятия, так что я вернусь утром. А потом еще раз съезжу сюда в среду, если мы не успеем закончить все дела сегодня.
— Понятно.
— Прошу тебя, Джулиан, никому не рассказывай, что я была здесь, особенно Макро. Ладно?
— Думаешь, он будет ревновать?
— Ну при чем тут ревность? Я же тебе говорю, дело совсем в другом… — Амелия устало опустила плечи. — Просто Питер резко выступал против Макро в «Физикс ревью». Я окажусь в дурацком положении, если стану на сторону Пита, выступлю против своего непосредственного начальника.
— Ага, все дело в карьере!
— Здесь затронуто гораздо большее, чем карьера. Это… Нет, Джулиан. Пойми, я не могу тебе рассказать.
— Потому что я слишком нервный.
— Нет. Не поэтому. Вовсе не поэтому! Я только… — официант прикатил в кабинет столик с нашими заказами. Амелия завернула свой бутерброд в салфетку и встала. — Пойми, Джулиан, ты просто всего не знаешь, и я не имею права тебе рассказать. Надеюсь, ты уже в порядке? Я должна идти.
— Иди, конечно. Я понимаю — работа.
— Это больше, чем работа. Потом, когда ты узнаешь, ты все поймешь и простишь меня за вынужденную скрытность. Мы обязательно поговорим еще об этом мальчике. И обо всем остальном. А пока пей таблетки и не принимай случившееся слишком близко к сердцу, — Амелия нежно поцеловала меня и выскользнула из кабинета. Глаза ее были влажными от слез. Я проводил ее взглядом.
Гамбургер выглядел неплохо, но на вкус был как мертвечина. Я откусил кусок, но не смог проглотить — выплюнул все на салфетку и прополоскал рот парой-тройкой глотков виски. Потом я еще раз позвонил, требуя виски, но столик сказал, что в течение следующего часа спиртного я больше не получу.
Я поехал в аэропорт и, ожидая самолета, выпил еще в двух местах. Я пил, и пока летел, пил, пока ехал в такси.
Дома я нашел полбутылки водки и вылил все в большую кружку, перед тем насыпав туда целую горку ледяных кубиков. Я помешивал водку в кружке, пока она как следует не охладилась. Потом я открыл коробочку с таблетками, высыпал их все на стол и аккуратно разложил на семь кучек по пять штук в каждой.