Проект «Юпитер»
Шрифт:
Амелия покачала ногой.
— Значит, ты не очень близко знал его лично? В смысле интимных подробностей.
— Мы были близки — да, но не так, как с остальными. Ральф в детстве писался в постель и еще совершил ужасный детский грех — убил черепашку. Все деньги спускал на секс в подключении с девицами, у которых есть имплантаты — таких полно сшивается вокруг Портобелло. До женитьбы никогда ни с кем по-настоящему не трахался, и брак его продержался недолго. Перед тем, как ему поставили имплантат, он часто занимался мастурбацией под видеофильмы с оральным сексом. Как, по-твоему, это — достаточно интимные подробности?
— А что он больше всего любил
— Крабовые кексы. Такие, как пекла его мать.
— Какие у него были любимые книги?
— Он не особенно много читал, а ради удовольствия не читал вообще. В школе ему нравился «Остров сокровищ». В одиннадцать лет он написал сочинение про Джима Хокинса, а потом повторил его на выпускных экзаменах в колледже.
— Он был приятный парень?
— Довольно приятный. Мы никогда с ним не встречались вне службы — я имею в виду, никто из нашей группы. Сразу после дежурства он отправлялся гулять по барам, цепляя себе шлюшек с имплантатами.
— А Канди… Или любая другая женщина из группы никогда не хотела… В смысле, помочь Ральфу разобраться с этими его проблемами?
— О господи, нет! С чего ты взяла, что им такое могло прийти в голову?
— Вот этого я как раз и не могу понять. Почему вам это даже не пришло в голову? Я имею в виду — вы ведь знали, что он опускается все ниже и ниже с этими имплантированными потаскушками…
— Он делал то, чего ему хотелось. Мне кажется, что на свой лад он был даже счастлив, — я отодвинул тарелку и плеснул себе саке. — Кроме того, это было бы ужасно грубым вмешательством в личную жизнь! Когда мы с Карелии были вместе, то каждый раз, когда мы возвращались в группу и подключались в сеть, восемь человек сразу же узнавали во всех подробностях все, чем мы занимались, причем с обеих сторон. Они знали, что Каролин чувствовала от того, что я с ней делал, и наоборот. И с каждым следующим разом эти знания накапливались. Без особых на то причин никто из механиков на такое не пойдет.
Амелия не унималась:
— И все равно я не понимаю — почему вы так этого боитесь? Вы ведь и так привыкли, что каждый из вас знает про каждого все-про-все. Господи, вы даже знаете, что у каждого из вас внутри! И немного дружеского секса вряд ли вызвало бы гром средь ясного неба.
Я понимал, что злиться бессмысленно и что злюсь я вовсе не на Амелию с ее дурацкими вопросами.
— Ну, хорошо, а как бы тебе понравилось, если бы в ту пятницу в спальне вместе с нами была еще толпа народа? И все чувствовали то же, что чувствуешь ты?
Амелия улыбнулась.
— Мне было бы все равно. Интересно, это разница мужского и женского восприятия вообще или разница твоего и моего отношения к этому вопросу?
— По-моему, это разница между тобой и всеми более-менее нормальными людьми, — кажется, улыбнулся я при этом не очень убедительно. — Пойми, это не совсем физическое ощущение. Как бы то ни было, мужчина всегда воспринимает все по-мужски, а женщина — по-женски. Первое время после того, как тебе поставили имплантат и ты на себе узнаешь, как это — чувствовать по-другому, это, конечно, — да, впечатляет, но, когда немного пообвыкнешь, новизна ощущений стирается, и ничего такого в этом больше не видишь. Это как выворачивать наизнанку все глубоко личное — немножко стыдновато.
Амелия собрала тарелки и положила их в мойку.
— Ты все равно не смог бы рассказать этого словами, — тихо сказала она. — Почувствовать это так, как чувствует женщина.
— Знаешь, некоторые люди исключительно из сексуального любопытства платят за то, чтобы
— Люди все время так делали, — Амелия продолжала меня дразнить. — Это менее опасно, чем вживление имплантата, и всегда можно сделать повторную операцию и вернуть все как было.
— Ага, все как было! Когда тебе пришьют чей-нибудь чужой член!
— Вечно вы, мужчины, носитесь со своими членами! По большей части все делается из твоих же собственных тканей.
— Мы привыкли, что это — неотделимо.
Карин была мужчиной до того, как ей исполнилось восемнадцать лет, и она смогла подать заявку в Национальное Здравоохранение на перемену пола. Ее протестировали и признали, что лучше ей быть женщиной.
Ту, первую операцию ей сделали бесплатно. А если она захочет снова стать мужчиной, ей придется выложить за это кругленькую сумму. Две из тех проституток с имплантатами, с которыми развлекался Ральф, были в прошлом мужчинами, а теперь всеми способами старались подзаработать, чтобы выкупить свои члены обратно. Ну что у нас за мир такой?
Людям, не состоящим на государственной службе, доступны и законные способы заработать деньги, хотя никому из них не платят столько, сколько получают проститутки. Ученым положено довольно скромное жалованье, и те, кто занимается непосредственным обучением студентов, зарабатывают больше, чем те, кто полностью посвящает себя научно-исследовательской работе. Например, Марти — начальник отделения и всемирно известный авторитет по взаимодействию машины и мозга, но его оклад меньше, чем у Джулиана, ассистента кафедры, ведущего занятия со студентами. Он зарабатывает даже меньше, чем те грязномазые официантишки, которые подают выпивку в ресторане «Ночной особый». Другие ученые-исследователи зарабатывают не больше Марти. Сам Марти испытывает даже какую-то извращенную гордость оттого, что у него вечно не хватает денег — он, видите ли, слишком занят, чтобы их зарабатывать. Впрочем, он редко нуждается в товарах, которые можно купить за деньги.
За деньги можно покупать вещи ручной работы, произведения искусства или услуги: массажиста, прислужника, проститутку. Но большинство людей тратят деньги на лимитированные товары — то, чем государство и так всех обеспечивает, но не в достаточном количестве.
Каждый гражданин ежедневно получает три государственные кредитки на развлечения. На одну кредитку можно взять фильм для просмотра, один раз проехаться на «американских горках», в течение часа поводить вручную спортивную машину на автодроме или сходить в такое место, как «Ночной особый».
Причем в ресторане надо оплатить только входной билет — а потом можно сидеть хоть всю ночь напролет совершенно бесплатно — если, конечно, не заказывать чего-нибудь из еды или напитков. Еда в ресторанах стоит от десяти до тридцати кредиток, цена варьируется в зависимости от количества труда, затраченного на то или иное блюдо. В меню проставлены также цены в долларах — на случай, если посетитель исчерпал свой государственный кредит и у него есть наличные.
За обычные деньги нельзя купить спиртное — если только покупатель не одет в военную форму. В день каждому гражданину полагается бесплатно одна унция алкоголя, причем государству совершенно безразлично, станешь ли ты цедить свою порцию по паре стаканчиков вина каждый вечер или раз в месяц устроишь себе пьянку-гулянку с двумя бутылками водки.