Проект "Веспасий"
Шрифт:
Полувоенный прикид, тем более — не самый свежий после изнурительного марш-броска по мокрому весеннему лесу, подходящий для перехода советской границы, в этом мире буржуазного благополучия выглядел столь же уместно, как смотрелся бы скафандр Пересильд. Швейцар не пускал пару в гостиницу, причём — далеко не самого претенциозного вида, пока Генрих не сунул ему купюру в сотню марок, демонстративно отделив от стопки. Отношение изменилось сразу, состоятельных гостей мигом отвели к стойке, где администратор услышал, что публика — вполне себе солидная. Указав на Генриха, швейцар сказал, что он — уважаемый пан, а не трамп.
По-английски,
Гостиничные лакеи свободно разговаривали и по-польски, и по-русски, и по-литовски. Кстати, литовским здесь назывался не тот русский язык, что звучал в Городене, Менске и Полоцке в XVII веке, а именовавшийся тогда жмудским, для Глеба и Генриха абсолютно непонятный. К счастью, абсолютно всё взрослое население этих земель получило образование, когда имперский русский считался обязательным, поэтому каждый прилично изъяснялся по-русски и не кривился от употребления этого языка, несмотря на враждебность по отношению к большевистской России.
Спрятав чаевые, горничная с превеликой охотой поделилась сведениями не только где прилично отобедать и сменить гардероб на соответствующий, но и довольно деликатными сведениями: где продаются контрабандные товары, включая кокаин, где можно обменять нормальные деньги на обесценивающиеся польские марки (злотый ещё не ввели в обращение), где раскинуть картишки.
— А где прикупить пару верховых лошадей? — спросил Глеб, перехватив ненавидящий взгляд напарника. К его счастью, а Генрих хоть и притерпелся, но совершенно не полюбил езду в седле, тут пронырливая паненка развела руками. Всех приличных скакунов забрали жолнежи (военные), поэтому — ниц нема.
Устроившись, приняли ванную, смывая походную грязь, затем отправились одеваться, чтобы принять вид буржуа. Владелец магазина с восторгом принял золотые царские червонцы вместо марок, подсуетился и усадил супругу за швейную машинку — подогнать костюмы и лёгкие пальто под худые фигуры двух русских. Посетили цирюльника. Генрих, облагороженный умелыми руками, с придирчивостью осмотрел своё отражение в зеркале и остался доволен: подтянутый молодой человек в котелке с круглым верхом, при галстуке, в костюме-тройке и наброшенном поверх него сером пальто, да ещё с тростью в руке, смотрелся преуспевающим маклером, его старший товарищ — адвокатом средней руки. Глеб оставил короткую бородёнку, едва подросшую из щетины за время лесного променада, соединённую с светло-русыми усами колечком вокруг губ. Через месяц-полтора поросль начнёт напоминать ленинскую. Генрих предпочёл усишки а-ля Чарли Чаплин, впоследствии чаще ассоциировавшиеся с Адольфом Гитлером. Такие носили многие ветераны пехоты Мировой войны — они не мешали плотному прилеганию противогазной маски.
Завершили облик саквояжи и чемоданы. В том числе — чтобы носить Библию с крестом. Не в сидоре же…
Ужинали в ресторации, позже отправились в местный клуб, где развлекались отдыхающие санаториумов, употребляя после диетического меню и минеральной воды исключительно коньяк и водочку. Наверно, чтоб закрепить лечебный эффект.
В одном из помещений стояли столы,
Вышли покурить. Конечно, никотин сокращает жизнь, но если в распоряжении тело-картридж, выданное в пользование на насколько месяцев, то можно не беспокоиться.
Попыхивая папиросками, завели разговор со скользким типом, обронившим, что часто бывает в Ковно и Риге.
— Товары возите али марафет? — в лоб спросил Генрих.
— Позвольте поинтересоваться, милостивый государь, зачем вам это нужно?
Пан Вацлав подозрительно осмотрел малознакомых господ, заложивши пальцы за шёлковую жилетку под атласным пиджаком английского фасона.
— Намереваемся ехать вашим маршрутом — до Ковно и Риги, — соврал Генрих.
На самом деле, их путь намечался от Ковно к Даугавпилсу и далее к границе РСФСР.
— Что же… Дорога практически безопасна. В Ковно рекомендую избрать поезд.
— Насколько придирчивы пограничные и мытные чины? — подключился Глеб. — У нас остались только российские имперские паспорта.
— В Литву пустят. В Ковно извольте заявиться в полицию с намерением получить гражданство их республики. Ежели немного позолотить ручку, пашпорты оформят немедля. С ними сподручнее будет и через Латвию проехать, и в Россию. Со старым николаевским товарищи большевики примут вас за бывших. Очень, знаете ли, пренеприятные господа.
Опытный пан заверил, что тщательный досмотр на границе не практикуется. Достаточно небольшой купюры и заверений, что в чемодане только одёжа, заботливо сложенная супругой, и негоже после досмотра везти её смятой, стражи кордона милостиво пропустят и так. Сейчас чего только не везут нелегально — от кокаина и спиртного до женского белья.
А ещё он рекомендовал повременить день-другой: ожидается приезд самого пана Пилсудского. В Друскеники нагрянет полиция. Не ровен час, на границе тоже изобразят повышенную бдительность. Вот уедет — тогда самое время.
— Нормально! — решил Генрих, когда они возвращались в отель, и основательно стемнело. — Пара дней на акклиматизацию в двадцать первом году, и далее — в путь! Пока мне здесь нравится куда более, чем древней Литве. Там уже на вторые сутки нас пытались грабить. В самом деле — курорт.
Стоило зайти в холл гостиницы, сразу обратила на себя внимание необычная кутерьма. С важным видом суетились мужчины в штатском чиновного вида. Один, в широкой клетчатой кепке и ярко-жёлтых бриджах для верховой езды, тащил к выходу под локоть одного из постояльцев, тот протестовал, молодчик в кепке ухмылялся в усы и повторял:
— Хоть самому министру жалуйся. Сейчас посмотрим, как ты запоёшь в околотке, пся крэв…
— Что происходит? — шепнул Глеб портье.
— Пшепрашам… Дефензива и полиция. Завтра пан Начальник изволят приехать. Проверяют постояльцев и нумера.
Отгоняя тревожные предчувствия, темпонавты поднялись на свой этаж, Генрих отпёр дверь, Глеб сунул руку в практически неприметную нишу за шкафом и нащупал корешок. Библия была на месте.
Комната носила следы обыска, надо отдать должное — деликатного, не гестаповского.