Проект "Вервольф"
Шрифт:
Несмотря на титанические усилия, зверь всё-таки постепенно брал верх. Мысли путались, глаза то и дело закрывала красная пелена, и я рычал от дикой злобы и жуткого голода. Я хотел есть и мог хоть сейчас досыта набить брюхо, но запретил себе даже смотреть в ту сторону. Я знал: стоит мне уступить, впиться зубами в остывающую плоть, и назад пути не будет.
Из раскрытой пасти вырывались облака морозного пара. Вязкая слюна, стекая по клыкам, капала на снег рядом с когтистыми лапами. Несколько капель попали на густую шерсть и на холоде быстро застыли желтоватыми кляксами.
"Окна"
Случайно в одном "окне" я увидел вервольфа, с радостным воем признал в нём своего, мощным прыжком перескочил на ту сторону и сразу оказался в гуще боя. Вокруг кипела яростная схватка, со всех сторон слышались крики, лязгало оружие бившихся в рукопашную бойцов, часто трещали автоматные очереди, одиноко хлопали карабины.
Небо во всех направления перечеркивали светящиеся траектории трассеров. Роем рассерженных пчёл жужжали пули. Одни с тихими шлепками вонзались в землю, другие смачно чмокали, ударяясь в тела, третьи со свистом рикошетили от горящей техники.
Запах крови будоражил, свербя в носу и сводя с ума. Я бросился в сечу не в силах совладать с щекочущим внутренности желанием убийства.
Я бился, как берсерк, не чувствуя боли от жалящих укусов пуль и рвущих тело горячих осколков. Удар левой, правой, прыжок, поворот, снова удар. Чья-то голова оказалась на пути. Хрясть! Зубы летят вместе с розовыми брызгами слюны. Классический апперкот, снова хруст — на этот раз позвоночника — и чьё-то тело бессильно падает передо мной.
Я топчу его, потому что некуда идти: кругом свалка из дерущихся. Внизу противно чавкает и хлюпает, тёплая жижа продавливается переспелым абрикосом сквозь пальцы ног. Плохо, очень плохо! На мокрую шерсть набьётся снег, всё это замёрзнет, как потом убирать?
А в голове молотом по вискам бьёт одна и та же мысль, только звучит на разные голоса:
— Убей! Убей! Убей!
И я дерусь, слыша этот призыв и чувствуя, как вскипает в жилах кровь.
— Убей! Убей! Убей!
Зубы клацают, отхватывая куски розовой плоти с любого, кто подвернётся под руку! А это что за странный привкус во рту, словно я разжевал тухлятину? Тьфу ты падаль! Да от него и несёт как от мертвяка!
Мертвяк! Конечно, мертвяк! Я вспомнил! Всё вспомнил!
Монахи, вершина холма, молнии, козлоногая фигура в воронке из туч, грохот, с которым разверзлась земля и хлынули полчища жутких тварей из преисподней. Дитер с выжженным на лбу руническим знаком. Сванхильда.
Картинки недавнего прошлого с бешеной скоростью пронеслись перед глазами, пока я отплёвывался от случайно растерзанной твари с щупальцами.
Я оглянулся. Позади на вершине кургана всё так же стояли фигуры в серых балахонах.
Сванхильда не успела довести обряд до конца, но козлоногий из бушующего над холмом смерча всё ещё может прорваться в наш мир. Стоит ему найти подходящую замену и тогда…
Передо мной неожиданно выскоч
Глава 11
Пи —
Размеренный писк ворвался в мозг, вырвав меня из липкой паутины сна. Веки задрожали, как это бывает, когда проснёшься, но не до конца. И ты рад бы остаться в ночных грёзах, да только они уже растаяли, как туман под первыми лучами солнца. И надо вставать, выбираться из-под тёплого одеяла, идти умываться, собираться на работу — ну или куда там ещё — и неохота.
Нудное пищание по — прежнему плавало в воздухе и вроде как не собиралось исчезать. Похоже, проклятый будильник решил с утра вывести меня из равновесия. Ну, погоди! Дай только добраться до тебя, уж я с тобой за всё тогда поквитаюсь. Бросок в стену — самая безобидная расправа из тех, что я тебе приготовил.
Я шевельнул рукой в попытке дотянуться до проклятых часов.
— Очнулся! Ну слава богу! — услышал я незнакомый мужской голос. — Сестра, десять кубиков (он назвал какое-то мудрёное название) внутривенно.
Раздались быстрые шаги, что-то прошелестело, скрипнула и захлопнулась дверь.
Чуть позже послышался тихий скрежет, будто кто-то осторожно вёл камнем по стеклу, что-то негромко хлопнуло, и в воздухе резко запахло лекарствами. Чьи-то нежные пальчики взяли меня за руку. Я открыл глаза, увидел расплывающееся светлое пятно. Постепенно зрение обрело резкость. Пятно превратилось в миловидную брюнетку в белом халате и шапочке с красным крестом. В руке она держала шприц. Брызнула серебристая струйка, медсестра вставила шприц в закреплённый полосками пластыря катетер на моей руке, надавила на поршень.
Пока она держала иглу в пластиковой воронке, стараясь, чтобы все миллилитры попали в меня, я ворочал головой, осматривая больничную палату. Ничего необычного: стандартная одноместная комната с люстрой — плафоном посреди потолка, бело — зелёные стены, пружинная койка с тумбочкой в изголовье с одной стороны и кардиомонитором с другой. Так вот что, значит, я принял за будильник. Интересно, как бы я стал его в стену бросать, если бы дотянулся?
От прибора к датчику на моём пальце тянулся тонкий проводок. Я случайно стряхнул клипсу. Зелёный зигзаг на экране сразу превратился в сплошную линию, а монитор противно запищал.
— Перестаньте! — строго сказала медсестра, хмуро сдвинув брови.
И куда исчезла её ангельская улыбка?
Она достала иглу из катетера, бросила шприц в пластиковый поддон на тумбочке, вернула прищепку на палец. Кардиомонитор сразу успокоился, по экрану снова поплыли загогулины, а из динамиков донеслось привычное попискивание.
Сердце мерно колотилось, разнося лекарство по телу. Я чувствовал нарастающее умиротворение и необычайную лёгкость. В голове прояснилось. Ощущения были такие, словно в хмурый день неожиданно расползлись тучи, и на небе появилось лучистое солнышко. Мне казалось: ещё немного, и я поднимусь над кроватью, буду парить в тёплых широких лучах, что падали на исшарканный линолеум сквозь повёрнутые боком ленты вертикальных жалюзи.