Проект "Вайнах"
Шрифт:
— А так?
— Ясно, — растерянно пробормотал капитан первого ранга, вытянувшись перед всесильным документом. — Сейчас же и начнем.
Больше поговорить двум офицерам не удалось, из чрева самолета выбежал заместитель Радимцева.
— Товарищ полковник, — еще на ходу затараторил майор, — радиограмма. Срочно вызывают в Москву. Сейчас борт заправят и летим.
— Конечно, — кивнул Радимцев. Все радиопереговоры дублировало ГРУ, и там уже были осведомлены об уходе в нейтральные воды сейнера с ядерной боеголовкой. Теперь следовало прибыть на ковер начальства для неминуемой выволочки.
Разрезая мрак ночи, сейнер то глубоко врезался острым носом в набежавшую волну, и пенящаяся морская вода продолжала свой бег уже по деревянному настилу палубы, то взмывал вверх, высоко задирая нос судна.
Обычно в это время года Каспий миролюбив, но иногда и на него накатывает раздражение. И тогда гладкая вода вздыбливается непокорными волнами, верхушки которых кучерявятся белоснежной пеной, и море в такое время напоминает бороду рассвирепевшего Нептуна. Но такие шторма в летний период недолгие, побуянит старик Каспий день, ночь, глядишь, к утру снова на море тишь да гладь, лишь на берегу ковер из изумрудных водорослей, напоминающий о недавнем шторме.
Имрама Магамедова качка нисколько не беспокоила. Он вырос на берегу моря (правда, это было не Каспийское, а Черное), долгое время, когда еще не был таким толстым, его увлечением был парусный спорт. Так что бурлящая за бортом вода была его родной стихией.
Взглянув на висящий напротив циферблат большого хронометра, Имрам потянулся и спустил ноги с койки. До назначенного времени оставалось сорок минут, по сути, нужды в нем не было, но бывший милиционер еще с лейтенантских времен помнил заповедь: "Для того, чтобы быть уверенным, нужно знать наверняка". Поэтому Имрам Магамедов и поднялся, взял со стола пачку сигарет, вытащил одну, закурил. Докурив сигарету едва до середины, затушил ее о дно тяжелой бронзовой пепельницы и снял с вешалки длинную куртку из прорезиненной ткани. Для того, чтобы застегнуть все пуговицы пришлось втянуть шарообразный живот. Потом предусмотрительно накинул на голову капюшон и только после этого вышел из каюты. Прежде чем выбраться на палубу, Имраму пришлось пройти по узкому коридору под аккомпанемент стонов своих людей. Боевики, сопровождавшие груз, в отличие от Магамедова, были сугубо сухопутными людьми и от качки сильно страдали. Пройдя весь коридор, толстяк наконец нащупал металлические поручни лестницы, ведущей наверх, и, крепко ухватившись за них, стал быстро взбираться. Едва его правая нога ступила на последнюю ступеньку, рука уже нащупала ручку металлической переборки и потянула ее вниз. Стальная дверь переборки распахнулась настежь.
В ту же секунду в ушах на разные лады засвистели порывы ветра, а по лицу безжалостно хлестнули острые, как осколки стекла, холодные брызги, на губах появился вкус морской соли. Имрам Магамедов громко захохотал, он будто бросал вызов взбунтовавшейся природе. Ему было хорошо, как когда-то в годы далекой молодости.
Вдоволь надышавшись морским ветром, чеченец направился в капитанскую рубку, крепко держась правой рукой за поручень.
— Ну, как наши дела? — ввалившись на капитанский мостик, обратился Магамедов к капитану.
Высокий, смуглолицый, с большим
— Идем точно по курсу. Минут через пятнадцать будем в точке рандеву. — И, немного помолчав, добавил: — Только вот как пойдут дальше наши дела при таком волнении, трудно сказать. Тем более в такую темень.
В голосе капитана бодрости заметно поубавилось, но Имрам не обратил на это внимания и одобрительно похлопал моряка по плечу:
— Ничего, Аллах милостив, с его помощью как-то управимся.
Азербайджанец был не только бывалым мореходом, но и опытным контрабандистом и хорошо знал, что в случае согласия на условия рейса и получения оплаты, считай, душу заложил заказчику и должен все ранее обговоренное выполнить. В противном случае родственникам нечего будет хоронить.
Неожиданно густой черный мрак штормовой ночи разрезал желтый луч корабельного прожектора.
— А вот и комитет по встрече дорогих гостей, — радостно оскалился матрос-рулевой, обнажив длинные желтые зубы.
— Включайте дополнительные габаритные огни, — приказал Имрам Магамедов, совершенно выпустив из вида, что на сейнере он всего лишь пассажир, сопровождающий перевозимый груз.
Капитан не стал ему возражать и, щелкнув тумблером освещения, дал матросу команду:
— Право руля, держать курс на прожектор:
Вскоре стал виден силуэт встречающего судна, это был такой же сейнер, даже под таким же номером — 1717. Только флаги оказались разными, один шел под российским триколором, другой под зеленым флагом Азербайджана. Но так было временно…
Суда шли параллельными курсами, постепенно сближаясь. Наконец, когда расстояние между сейнерами составило несколько метров, капитан нажал кнопку экстренного вызова команды. Внутренность судна пронзил визг сирены. Через минуту на правый борт палубы выбрались четверо матросов. Все они хорошо знали свои действия. Сперва за борт полетели привязанные толстыми веревками старые автомобильные покрышки, они должны были предохранить борта сейнеров во время швартовки, потом матросы выставили неширокий деревянный трап. Теперь все было готово к швартовке.
Капитан включил связь с машинным отделением и отдал приказ:
— Стоп машина. Лечь в дрейф. — Затем, взяв прорезиненный портфель с судовым журналом и другими документами, больше не говоря ни слова, направился к выходу.
В иллюминатор капитанской рубки Имрам Магамедов наблюдал, как сейнеры, подобно норовистым коням, подрагивали на волнующейся воде. Через переброшенный между бортами трап на сейнер перебрались двое мужчин в длинных плащах-дождевиках, после этого капитан перешел на соседнее судно. Швартовка закончилась.
Прибывшие гости быстро поднялись по лестнице на капитанский мостик. Один из них, невысокий широкоплечий здоровяк с полным ртом золотых зубов, оказался капитаном, второй, сопровождавший его, — Руслан Курбаев. Двое чеченцев радушно обнялись.
— А где Гадюка, спит? — после традиционных приветствий спросил Руслан.
Имрам отрицательно покачал головой.
— Он еще в Волгограде сошел на берег и направился в Москву.
— Зачем? — удивился Курбаев.