Шрифт:
Пролог
Лейси была конченой шлюхой. Каждый второй в южной части Чикаго знал, что у Лейси между ног помойная яма. Поговаривали, что однажды один клиент во время рабочего процесса вытащил из Лейси вместе с членом давно забытый в ней презерватив. Кто-то уверял, что между ног Лейси можно потерять свою жизнь, а кто-то – найти целый кладезь венерических заболеваний.
Много всего говорили о Лейси. И эта дешёвая слава снискала ей для постоянных клиентов пяти процентную скидку, которую установил её сутенёр, по совместительству, как молвили слухи, старший брат.
Он
Лейси была одновременно уродлива и красива. Она сочетала в себе молодость двадцатилетней девы с восточно-европейскими чертами лица, которую портил вечный перегар от дешёвого вина, способный опьянить каждого, кто позволял себе игру в русскую рулетку в виде всунутого в её рот языка. И не только языка.
Лейси была высокой как модель, белокурой как ангел, которого свергли с небес, отрезав не только крылья, но и волосы. Поговаривали, что их отрезал один из клиентов, но соседи знали, что это дело рук старшего брата. Третьи и вовсе слагали легенды о вшах Лейси.
Взгляд Лейси был невероятен, как облачное голубое небо – такие же белые крапинки, каких никто не встречал, таились в её радужке.
Но на этом красота Лейси заканчивалась, как и её достоинства. Лейси имела нездоровый бледно-жёлтый оттенок кожи, как и у любого наркомана с их улицы. Такой же цвет имели и её зубы, в которых вечно торчал, если не член клиента, то дешёвая сигарета, которую она стреляла за углом у своих конкуренток.
И как любая шлюха, Лейси грезила о красивой жизни, о которой вещал трещащий по швам телевизор в комнате, напоминающей прокуренный притон, а не гостиную. Она мечтала сбежать за границу и выйти замуж за миллионера, отрастить роскошные белокурые локоны и ходить в Prada, а не в полупрозрачной гипюровой кофте из секонд-хенда.
У Лейси был парень, торчок-мечтатель с соседней улицы, с ирокезом вместо мозгов, с гонореей вместо высшего образования. Он собирался сколотить состояние на банках из-под пива, из которых намеревался создать новый вид топлива.
Лейси знала толк в продажной любви. Она была истинным гуру и могла бы написать об этом книгу, если бы знала английский язык так же хорошо, как принимать глубоко в рот.
У Лейси были планы на эту жизнь. И эти планы заключались в спрятанных долларах в бачке унитаза – самом надёжном сейфе их дома. Немой прятал все сбережения, которые сколачивал на своём борделе, тратя ни цента. Он, как настоящая старуха-скряга, мог считать деньги перед сном, вместо того чтобы молиться о прощении своей грешной души, стоя перед треснувшей иконой, оставшейся от прежних жильцов.
Лейси ждала, когда бак унитаза переполниться так, что из-под крышки будут торчать грязные купюры. К слову толчок не работал уже три года, именно поэтому ему нашли хоть какое-то применение.
Приятель Лейси всё устроил. На скопленные им деньги они купили билеты на автобус до порта Нью-Йорка, где их посадит в бочки один местный контрабандист, поставляющий любимую травку торчка. И в этих бочках
План был на самом деле очень неплох и главное – мог увезти их за пределы Америки. Кажется, Лейси и её дружок мечтали поселиться в Гренландии, понятия не имея, где она находится. Им нравилось название страны, напоминающее сорт травки или пакетированного чая.
В тот судьбоносный день наркоман ждал на углу у дома, пока Лейси, цокая шпильками, забежала в пустой дом с огромными мусорными пакетами, куда затолкала деньги, вырученные на её теле и телах её коллег. Старший брат обычно возвращался в шесть утра, но сегодня он прихватил гамбургер из одной забегаловки, какую всегда старался обходить стороной. Но из-за голода изменил своим привычкам и насладился котлетами на старом масле из бог знает какого мяса. Он предпочитал верить, что это было мясо.
Прихваченный живот и выблеванные потраченные зря пять долларов вынудили его вернуться домой в четыре часа утра, когда торчок докуривал второй косяк, а Лейси тащила за собой мусорный мешок, набитый его «потом и кровью».
Они встретились в гостиной, напоминающей прокуренный притон. Долго смотрели в глаза друг другу. Лейси – ошарашенными, блестящими от страха, брат – уставшими от поноса и злыми от вида торчащей купюры в пальцах сестры.
К слову, дежуривший за углом торчок сбежал, как только увидел на горизонте брата Лейси, и как самое логичное решение – сбежал наутёк.
Поэтому он слышал только со слов соседей и валяющихся у него под диваном друзей об истошных воплях Лейси и летающей мебели, которую наблюдали через грязные окна прохожие.
Это не имело значения, ведь корабль уплыл с двумя пустыми бочками.
Этим же днём в обед 20 июля 1989-го года в полицию Чикаго поступило заявление об изнасиловании и покушении на убийство на имя Вальдемара Вербановски от его сестры Лейси Вербановски, что с множеством ножевых ранений лежала в больнице. Как Лейси добралась до больницы, помнили плохо. Каждый раз потерпевшая рассказывала эту душещипательную историю по-разному: доползла сама, истекая кровью; вызвала скорую по сломанному телефону; её донёс на руках добрый самаритянин.
Это не имело значения. Вальдемар Вербановски по кличке Немой не отрицал своей вины, когда за ним явился наряд полиции. Пересчитывая едва не украденные деньги, он рыгнул от выпитого пива в лицо полицейского, заявив, что думал, что эта потаскуха лежит дохлая в гостиной. Вальдемара взяли под арест, возбудив уголовное дело, на первый взгляд элементарное и банальное. Но по мере того как тянулось расследование дела об изнасиловании и покушении на убийство родной сестры, всплывали всё новые и новые факты, а точнее улики. Через неделю после начала производства полиция обнаружила, что отпечатки задержанного Вальдемара совпадают с отпечатками на месте жестокого убийства, произошедшего полгода назад. Ещё через несколько дней в доме Вербановски нашли пистолет, из которого месяц назад был застрелен некий Майкл Гомер. На третью неделю отпечатки подошвы ботинок обвиняемого совпали с отпечатком насильника и убийцы, которого не могли найти больше года.