Проект «Пламя»
Шрифт:
21
В воскресенье Настя впервые после приезда из Магадана выехала в Сергиев Посад. Выехала без всякой цели, чтобы просто побродить по лавре, посидеть в скверике и подумать. Подумать ей было о чем, потому что у нее появилась тайна, которую она предпочла пока скрыть от всех, в том числе и от отца. Она сама еще не разобралась в себе и не решила, что делать с тем знанием, которое открыл ей в Египте старик Бахтияр. Выслушав его, она испытала потрясение, сравнимое только с тем, когда отец открыл ей,
Поэтому еще к одному странному происшествию Настя отнеслась почти равнодушно, приняв его как должное. Когда отец вернулся из Испании, в его кабинете на фабрике собрались все участники последних событий, кому довелось узнать о существовании звездного огня. Чувствовалось, что отец сильно переживает из-за того, что ему предстояло. Чтобы подбодрить его, все делали вид, что ничего особенного не происходит, и от этого он переживал еще больше.
Когда между ними проскочила невидимая искра и все стали недоуменно переглядываться, не понимая, для чего они здесь собрались, отец будто бы продолжил начатую только что фразу:
— …Но оказалось уже поздно, и спасти Ивана Матвеевича не удалось…
Дальше Настя не слушала, потому что отлично знала легенду, заранее разработанную отцом и Захаром, которая должна была хоть как-то объяснить людям, лишившимся памяти о недавних событиях, в том числе самому Захару, все несообразности и нестыковки. И лишь через несколько секунд до нее дошло, что сама она прекрасно все помнит!
Отцу Настя сообщила об этом, когда они вернулись домой. По его лицу она поняла, что это известие доставило ему мало радости, и сказала:
— Может быть, попробуешь еще раз?
Несколько попыток уничтожить память о происшедших событиях кончились у обоих сильной головной болью. А Настя как помнила обо всем, так и продолжала помнить. Наконец сошлись на том, что она клятвенно пообещала свято хранить тайну. Вот только взгляд отца, случайно перехваченный Настей, показался ей каким-то странным.
Она гуляла по лавре, заходила в храмы, долго слушала колокольный перезвон, так поразивший ее своей мелодичностью, что она даже огорчилась, когда он закончился. И все это время Настя старалась не вспоминать о своих проблемах.
Выйдя из ворот лавры, она купила мороженое, отыскала свободную скамейку и присела на нее, вытянув перед собой натруженные ноги. Неподалеку на траве стоял высокий длинноволосый парень с мольбертом. Он пристально вглядывался в купола церквей, наносил на холст несколько коротких мазков и замирал, оценивая свою работу. У Насти сработало профессиональное любопытство, и ей захотелось взглянуть на холст. Расстояние не позволяло сделать это, но Андрей Синицын еще в Магадане научил ее одному приему, позволяющему усилить зрение. Пальцами обеих рук Настя сильно нажала на определенные точки на висках и переносице, и
Вряд ли Настя ожидала увидеть что-нибудь интересное. Слишком уж избитый сюжет выбрал парень для своего этюда. Наверняка на этом месте до него побывали тысячи художников, и создать здесь что-то оригинальное было весьма проблематично. Но она ошиблась. То, что она увидела, заставило профессиональное любопытство смениться хорошей профессиональной завистью. Парень был потрясающе талантлив. Настя даже не подозревала, что может существовать подобное цветоощущение, тем более выраженное в красках на холсте.
Но даже не это поразило девушку. Главным было состояние его души, его эмоции. Она увидела, что парню пришлось пережить очень многое — боль, кровь, страдания, гибель друзей и предательство большого начальства, совершенное во имя то ли непонятных простому солдату высших целей, то ли ради очень больших денег. Но удивительно, что все это не сломило его, не ожесточило даже, только заставило ненавидеть ложь и несправедливость. А талант лишь окреп, мир вокруг него сиял удивительными красками, и парень умел выразить это видение на холсте…
В эти мысли диссонансом ворвалось что-то темное и неприятное. Настя повернула голову и увидела двух сержантов-милиционеров, приближающихся к художнику. Ей не пришлось даже напрягаться, чтобы понять: в голове у каждого из них крутится только одна мысль — срубить бабки. Настя решила пока не вмешиваться, потому что совершенно не понимала, за что можно прицепиться к мирному художнику. Но оказалось, что она плохо знает тех, кто ее бережет. Она напрягла слух и услышала:
— Слышь, мазила, предъяви-ка документы.
Эта фраза принадлежала худому и длинному как жердь сержанту с похожим на клюв длинным носом. Второй, рыжеволосый и веснушчатый здоровяк, стоял рядом, молча поигрывая резиновой дубинкой.
— Я не взял с собой паспорт, — рассеянно ответил художник, не отрывая взгляда от холста.
Настя почувствовала, что после этих слов у обоих сержантов резко повысилось настроение.
— Ну, тогда ты наш! — обрадованно сказал худой. — Собирай манатки и двигай за нами, ты задержан до выяснения личности.
— Да вы что, ребята? — Художник наконец отвлекся от своего холста и поднял глаза на милиционеров. — Разве здесь режимная зона?
— Это ты скоро узнаешь! — Носатый постарался придать своему лицу зловещее выражение, а рыжий многозначительно улыбнулся и тоже вступил в разговор:
— А можно и по-хорошему поладить. Так ведь? Ты уже третий день здесь тусуешься, а мы тебя до сих пор не трогали. Такое отношение ценить надо, а ты без паспорта ходишь. Куда это годится? Ладно, если не хочешь в обезьяннике сидеть, гони пятихатку и отваливай. Зачем тебе лишние неприятности? Мы же русские люди, понимаем…