Проект «Оборотень»
Шрифт:
Как ни странно, свет в помещении был. Несильный и какой то мерцающий, но все равно свет. Это Змей понял по тому, как неожиданно все вдруг обрело краски. Отключился оптоэлектронный усилитель, переводя псевдооптику шлема на обычный режим.
Он сделал еще шаг и медленно обернулся, переводя дыхание. Центр зала, точно выписанный геометрический круг, окружали драконьи морды с широко раскрытыми пастями. Искусно вырезанные из камня, они, казалось, вырастали из самих стен подземелья. Можно было разглядеть даже бугры мышц под чешуйчатой шкурой.
Змей шагнул ближе и,
Аккуратно, словно работая с минной закладкой, он просунул руку в пасть и мягким движением стянул кольцо, а на его место водрузил пистолетный патрон. «Ну не электронные весы у них там, в самом деле?» - успел он подумать перед тем, как, противно хрустнув, распалась хваленая патентованная сталь тесака «Smatchet». Но свою задачу он все же выполнил, дав Змею долю секунды, чтобы выдернуть руку из ловушки. Только вот один из зубов дракона все-таки зацепил руку, пропоров и Гор-Текс, и термозащиту и даже кевларовую подкладку, и оставив на руке длинную кровоточащую борозду.
Зашипев от неожиданной боли, Змей потянулся было к аптечке, как долгий хруст со стороны двери заставил его обернуться. Скрежетал сминаемый массивной дверью нож. Одним прыжком проскочив между дрожащих от напряжения и никак не могущих сомкнуться створок - «Это тебе не железо! Металлокерамика, блин!» - Змей рванул к выходу, не дожидаясь новых сюрпризов.
Остаток ночи до прихода вертушки прошел без происшествий. О найденном в пасти дракона Змей благоразумно умолчал, считая свои долги Родине уплаченными еще на заре лейтенантской юности. Правда, совершенно неожиданно воспалилась царапина на руке. И как результат, по прилету на базовый корабль Змей загремел в медотсек.
2
За сутки воспалительный процесс охватил весь организм. Его постоянно пичкали какими-то лекарствами и даже травами, благо начальником медчасти оказался целый доктор медицинских наук. Но все было тщетно. Змей все чаще и чаще проваливался в забытье, постепенно теряя контакт с окружающим миром.
В одну из ремиссий, очнувшись и сообразив, что находится уже не на борту крейсера, а в нормальной палате, он услышал голоса, неясно доносившиеся из соседней комнаты. Абсолютно незнакомые люди вели беседу, и, немного напрягшись, он смог различить слова, произносящиеся старчески скрипучим и смертельно усталым голосом.
– Вы, батенька, просто отказываетесь меня понимать!
Шелест.
– Смотрите сюда. Это обширнейшая опухоль. Затронут практически весь мозг. И не только. Метастазы по всему телу. Своего рода уникальный случай. Инфекционный рак. Сколько ему жить, я не знаю. Может, неделю, может, месяц.
И вновь неразличимое «бу-бу-бу».
– Нет, и нет! Какая операция? Вы что, предлагаете ему весь мозг удалить? Самое лучшее, что вы можете сделать - это отпустить его помирать, оплатив все возможные расходы. Я не знаю, на Канары там, или еще куда. По опыту я знаю, что у него будет короткая ремиссия перед окончательным ухудшением. Несколько дней… Не знаю. Но сейчас ему нужнее священник, чем все ваши игры в секретность.
Что ответил его собеседник, Змей снова не расслышал. Но старик был непреклонен:
– Мое мнение вы знаете. И учтите, начальник медицинской службы проинформирован. Так что делайте выводы.
Умирать, конечно, было совсем не сладко. Но Змей не жалел себя. Он славно пожил. Видел такое, что нормальному человеку не увидать и за сто жизней. Его любили женщины и уважали друзья. А жизнь… Так ведь рано или поздно все равно умирать. Плохо, конечно, что придется загнуться от какой-то тропической хворобы, но, в конце концов, не все ли равно как? Искомый результат все равно един.
3
Из конторы не уходят. Эту истину ему доходчиво разъяснили еще когда зеленым курсантом учебно-боевого центра пригласили на собеседование в строевую часть. И вот теперь, полулежа в удобном кресле генеральской «Чайки», летящей в аэропорт, Змей с горечью осознавал, что, сам того не желая, стал основателем прецедента. Перед отъездом он пытался связаться с ребятами, но никого не оказалось на месте. Или топчут палубу перед очередной «прогулкой», или, что вернее, парятся в каком-нибудь закрытом санатории курортно-тюремного типа. Бассейны, девушки и колючая проволока с тремя кольцами охраны. Правда, охраняли не от тех, кто изнутри, а от тех, кто снаружи, но это слабое утешение.
Аэробус «Аэрофлота» доставил его в город, где он родился и вырос. Прямо из аэропорта, где уже ждала новенькая «Волга», его привезли пред ясные очи местного губернатора.
Губернатор был неподдельно любезен и учтив. Это, наверное, сам Канцлер ему позвонил и чего-то такого наговорил, что безраздельный хозяин окрестных весей только что себя не предлагал столичному гостю.
Змея уже начинало поташнивать, как бывало перед очередным приступом, и он, прервав губернаторские словоизлияния, просто и коротко поставил вопрос:
– Виктор Александрович! Мне не нужна квартира или дом. Я хочу просто пожить в глухомани. Чтобы ни телефона, ни телевизора. Желательно чтобы кто-нибудь присматривал рядом. Старичок или бабушка. А так все. Тихий дом, и ни одной живой души вокруг!
Губернатор внезапно просиял лицом, как будто угадал сокровенное желание Императора, и проникновенно воскликнул:
– Есть! Именно то, что вам надо. Роскошный старик, бывший профессор истории, живет один на заброшенном хуторе. Он у нас вроде местной достопримечательности. У него большой дом, бывшая барская усадьба, так что места хватит. Хотите отправиться прямо сейчас?