Проект «Оазис»

Ременюк Валерий

– Но почему ты не заявишь об этом в вашу полицию, вашим журналистам?

Леон стряхнул пепел в маленькую металлическую коробочку, извлечённую из кармана:

– Я здесь на плохом счету, мне веры нет. Сидел за наркотики, за драку. Второй раз, правда, наркотики мне подбросили местные копы – сводили счёты. После этого я с французским государством не сотрудничаю! – Леон сделал рукой с сигаретой резкий отсекающий жест. Сигарета при этом ярче заалела, словно приподняла бровь, подчёркивая правоту хозяина.

– А есть у тебя какие-то факты, чем можно подтвердить эту информацию? – уточнил Виталий.

– Ну, не знаю… Есть данные от надёжного человека,

что послезавтра в парламенте будет выступать наш министр внутренних дел с идеей выхода Франции из европейской программы по ассимиляции беженцев из Африки и Ближнего Востока. Так вот, мне шепнул этот человечек, что до министра осведомители доносили информацию, что готовился теракт в редакции этих карикатуристов, и даже день называли. Но он ничего не сделал, чтобы предотвратить его, хотя мог и должен был это сделать. Значит, он ему был выгоден. Думаю, чтобы ужесточить меры против мусульман и получить дополнительное финансирование своего ведомства. И новые теракты он не будет пресекать, вот увидите! Это ещё одна причина, почему я не вижу смысла давать эту инфу во французскую полицию.

– Так что же получается, – удивилась Юля, – продолжение терактов выгодно и правоуклонистам, ястребам в правительстве Франции?

– Выходит, что так… А помните того норвежского террориста-националиста, который почти восемьдесят человек грохнул несколько лет назад?

– Кто ж его не помнит! – хмыкнул Виталий. – Рад бы забыть, да куда уж…

– Вот здесь, похоже, тот же эффект, – оживлённо продолжил Леон. – Свои же способствуют или как минимум не мешают терактам, чтобы взвинтить общественное мнение против нынешней иммиграционной политики. Да, она многим у нас не по нраву, но своих граждан пачками валить – это уже не комильфо, скажу я вам, а просто свинство! Голову отрывать за такое… А ведь у нас выборы президента через год, учтите и этот фактор. Это может быть игра с дальним прицелом.

– Ну хорошо, Леон, – предложил Виталий, – смотри, мы подготовим в наш московский журнал репортаж из Парижа, где расскажем о твоих предположениях, а также о настроениях и ожиданиях других парижан по этому поводу. Скажи, мы можем тебя упоминать как источник информации?

– Ни в коем случае! Да вы что?! – испугался Леон. – Тогда мне точно могила! Я делюсь информацией инкогнито, только вам и на условиях, что вы меня не спалите. Никаких имён, фото! Даже внешность мою не описывайте ни в коем случае!

– Понял. Тогда мы напишем, мол, «в Париже ходят слухи…» или «из неофициальных, но достоверных источников…». Так годится?

– Так можно.

Стайка сизых голубей, что-то мирно клевавших в траве газона, вдруг захлопотала и понеслась вдогонку за сорокой, проскакавшей у них под носом. Похоже, у голубей к сороке были давние счёты. Этот сюжетик из параллельной реальности отвлёк Виталия от темы интервью и напомнил, что Париж всё ещё прекрасен и жизнь продолжается. Он понял, что от Леона больше ничего интересного узнать не удастся, пожал ему руку и пообещал выслать номер «Пересвета» с будущей статьёй. Когда Виталий и Юля уходили от собеседника по аллее, остро хрустевшей мелким гравием, Леон поднял гитару и приятным хриплым баритоном запел им вослед, явно адресуя серенаду Юле: «В гроздьях черёмухи ты растворила мою любовь, гроздья черёмухи выпили нас по капле…» Виталию показалось, что это из репертуара Шарля Азнавура.

– Да, Самогудов, негусто у нас пока с этим Леоном, – вздохнула Юля, когда они отошли достаточно далеко. – Ничего конкретного и неожиданного…

Встречные

мужчины явно обращали внимание на её пышные ореховые волосы, тщательно намытые и вздыбленные с утра перед выходом в люди, на длинные смуглые ноги, умело подчёркнутый бюст и аккуратную талию. Юля же с удовольствием пользовалась редкой возможностью посводить парижан с ума. Виталий немного хмурился, ощущая лёгкое пощипывание ревности, но в целом был рад, что они так гармонируют с этим великим городом и он их принимает за своих.

– Ничего, Юлёк, его информация будет для нас как бы фоном, индикатором общих настроений. Макар намекал, что самое интересное нас ждёт в беседе с Хасаном. Надо его грамотно разговорить… Кстати, при общении с мусульманином тебе неплохо было бы удлинить наряд, нет?

– Обижаешь, Самодуров! Это же азы, а я уже «вышку» окончила как-никак! – Юля достала из рюкзачка крепдешиновую цветастую юбку-парео много ниже колен и чуть ли не на ходу одним движением обернула вокруг талии – раз, два! Затянула шнурок на поясе, потом извлекла лёгкую шаль, накинула на плечи, закрыв локти до кистей. – Ну а так?

– Мило и адекватно, – кивнул Виталий и улыбнулся. Подруга умела преображаться в одну секунду. «Наверное, именно это умение отличает настоящую женщину, – подумал он, – быть всегда разной и неожиданной!»

Они взяли такси и через двадцать минут вальяжной поездки по Рю де Риволи вышли у Елисейских полей рядом с Триумфальной аркой, откуда было рукой подать до места их следующей встречи в кафе «Сан-Суси». До полудня было ещё двадцать минут, погода баловала парижан мягкой истомой тёплого лета, Виталий и Юля решили посидеть на скамейке у кафе и дождаться времени встречи под открытым небом. Юля поозиралась по сторонам, грациозно поправила очки и вдруг спросила театральным шёпотом с наигранным придыханием:

– Самогонов, а ты женишься на мне, когда я разведусь со своим законным?

Виталий слегка опешил от неожиданности. Нет, не то чтобы он не задумывался над перспективой отношений с Юлей. Он был не женат и до сих пор умудрился не запятнать репутацию своего паспорта лишними штампами; к тридцати годам пора было уже определяться с семьёй, потомство как-то заводить, что ли… Да и мама при встречах всё чаще заводила разговорцы на эту тему. И Виталий даже вполне представлял себе, что Юля была бы хорошей женой, верным другом по жизни, а уж любовницей просто потрясающей! Но Юля как-то сама обмолвилась, что, пока Лёшик в школу не пошёл, она постарается продлить их с Сергеем «союз нерушимый», чтобы мальчик рос в полноценной семье, при родном отце. И вот вдруг такой поворот… Почувствовав, что пауза затягивается, Виталий не нашёл ничего лучшего, как просто обнять подругу, снять с её лица очки и нежно поцеловать в приоткрытые губы. Она с готовностью ответила, запрокинув голову, и минут пять они предавались телячьим нежностям, как бы воплощая в жизнь девиз из буклета-путеводителя: «Париж – город поцелуев! Не упустите свой шанс!»

– Ладно, Самолюбов, не боись, это на меня буржуазная обстановочка действует разлагающе… Домой вернёмся в нашу суровую действительность, и всё пройдёт! – усмехнулась она, когда их целовальный порыв иссяк.

– Да я и не боюсь, душа моя! – ответил Виталий. – Давай, когда вернёмся домой, серьёзно обсудим эту тему. Хочешь?

– А вот там и посмотрим! Может, у меня уже другое настроение будет, а? – съязвила Юля то ли в шутку, то ли всерьёз и снова прикрыла глаза очками.

Виталий достал мобильник и глянул на хронометр: