Проект «Немезида»
Шрифт:
Потому, что он знает.
Я была уверена, что интуиция не подводит меня. Я была уверена, что доктор Лоуэлл знает нечто такое, чего ему знать не следует. И это нервировало. Мне хотелось немедленно сбежать из кабинета.
Нет. Не беги. Лучше расставь ему ловушку.
– Честно говоря, по части событий сегодняшнее утро было гораздо богаче, чем весь вчерашний день.
– Вот как? – доктор Лоуэлл наклонил голову. В его глазах отразился свет настольной лампы. – Что-то не так дома?
Осторожнее!
Нахмурившись,
– Мама не обратила на меня внимания, когда я вернулась домой, и ни слова не говорила до тех пор, пока я почти не ушла в школу. Иногда мне кажется, что она разочаровалась во мне.
– Твоя мама очень тяжело и много работает, – мягко заметил Лоуэлл. – Но она всегда на твоей стороне. В трудные моменты или при стрессе родители могут подолгу молчать, как и дети, понимаешь? Но это не значит, что они на них плюнули или стали меньше любить.
Я кивнула, не решаясь заговорить снова.
Наживка была простой, но он клюнул.
И кстати, он не спросил, откуда это я «вернулась домой». И главное – куда уходила…
Это могло, конечно, ничего не значить. Или доктор мог не совсем точно меня понять. Но в глубине души я знала, что это не так. Лоуэлл никогда не пропускал мимо ушей таких вещей. Шесть лет его терапии научили меня безошибочно судить об этом.
Во рту у меня пересохло. Продолжение игры в недомолвки грозило непредвиденными последствиями. Следовало немедленно, вот прямо сейчас, бежать из этого кабинета, но время «визита» едва перевалило за половину! Так что я стиснула зубы, сосредоточилась и думала лишь о том, чтобы не сболтнуть лишнего.
Оставшееся время сеанса прошло напряженно. Лоуэлл задавал вопросы, я отвечала односложно, и это не приносило удовлетворения ни одному из нас. В конце концов доктор взглянул на часы.
– Похоже, наше время истекло. Жду тебя на следующей неделе.
Я схватила рюкзак и рванула на выход. И дальше – через приемную на Хай-стрит, так быстро, как могла, стараясь, впрочем, не привлекать внимания. Взглянув вниз, в сторону озера, я увидела, что школьная парковка усеяна мигалками. Заметила большую городскую пожарную машину и две полицейских, патрульных (у нас их всего три). Несмотря ни на что, на сердце потеплело.
Ну что, как теперь насчет того, чтобы кого-нибудь отмутузить, а, крутой парень?
Я поспешила домой – улучшилось мое настроение или нет, а наткнуться сейчас на Итана с компанией мне хотелось ничуть не больше, чем Гвоздю. И тут меня поразила мысль, от которой я впала в ступор.
Лоуэлл мурыжил меня вопросами битый час. Но ни разу за всю ту вечность, что я оставалась запертой в его владениях, он не упомянул об астероиде.
Я так и стояла посредине пешеходного перехода с неверием на лице. Вероятный конец света совершенно не беспокоит моего мозгоправа? Как это возможно? Или просто это не имеет отношения к моему душевному здоровью?..
Просигналила машина, и я вздрогнула и метнулась к тротуару. В любом случае, беседуя с самой собой, ответа не узнать, а я еще совсем недавно совершила уголовное преступление.
Надо делать
Весь мой организм замыкается в клетке страха.
Сейчас – утро моего двенадцатого дня рождения, и меня охватывает ужас перед тем, что должно случиться. Я уверена, что на этот раз не выживу.
Однако пытаюсь переубедить себя. Одиннадцатилетие прошло спокойно. Я провела весь тот день в своей комнате, отказываясь разговаривать с кем бы то ни было, даже с мамой. Она тогда позвонила доктору Лоуэллу. Он приехал и пытался выманить меня наружу.
Он говорил, что все будет хорошо, что ничего не случится. А то, что было раньше, – это все у меня в голове и больше нигде.
Но я не открыла дверь и не двинулась с места. Тем утром я приняла таблетку, но ни на грош не верила, что она подействует. Разве таблетка может остановить убийцу? Разве она задержит хоть на минуту моего личного Ангела Смерти?
Но, представьте, остановила.
В тот день ничего не случилось. Человек в черном костюме не появился.
Не пришлось ни от кого удирать, не пришлось падать с высоты. Не пришлось погибать, чтобы потом проснуться замерзшей и одинокой в лесу.
А что, может, медицина и вправду все умеет, а все эти убийства были, честно скажем, моим бредом?
Стук в дверь. Это мама. Ей достаточно лишь взглянуть на меня, и с губ слетает вздох.
– Послушай, Мин, – она присаживается на краешек кровати и убирает влажную челку с моего потного лба. – Сегодня ты идешь в школу – и никаких возражений. Я уже говорила с директором Майерсом, он ждет тебя.
– Ты позвонила директору?! – Меня как громом поразило. Если кто-нибудь в школе узнает, что моя мама болтает по телефону с Деревянной Ногой Майерсом, то…
– И доктору Лоуэллу тоже, – продолжает мама, словно всаживая мне в грудь кинжал. – Все понимают, из-за чего ты расстроена и чего боишься, но надо сделать усилие и оставить все это позади. Забыть. Сегодня у тебя будет нормальный, радостный, счастливый день рождения, и начнется он в школе. – Она силится улыбнуться. – Там уже готовят праздник для тебя и Ноа Ливингстона. Разве не здорово?
– Ага. Здорово… – Она ничего не понимает.
Так и вижу эту картину: стою напротив этакой нашей местной расстрельной команды ребятишек рядом с Ноа – самым красивым, богатым и застенчивым парнем в классе, – и эти его друзья ржут, фыркают и хохочут над нами, насмехаясь над ним и его новой «подружкой». А он только покраснеет и отойдет в сторону, оставив меня, как дуру, одну.
Мама поднимает жалюзи и хлопает в ладоши.
– Ну же, давай, автобус скоро уходит. Тебе надо на него успеть. Я дам им знать, что ты задержишься, но всего на несколько минут.