Проект Лапамир
Шрифт:
[3] Лаг – специальная веревка с узлами, которую бросают в море и по скорости ее разматывания судят о скорости корабля.
[4] Книппель – два полуядра, или даже ядра, скрепленные между собой примерно полутораметровой цепью. Применялись для уничтожения парусов, мачт и рей.
[5] Клинья применялись для изменения угла наклона ствола пушки, т.е. для наводки по вертикали.
[6] Топы – буквально с английского верхушки.
[7] Брать рифы – подвязывать нижнюю кромку паруса, тем самым уменьшая его площадь и, соответственно, тягу.
[8] Рыбы – деревянные решетки
[9] Клавдий – хромой.
Глава одиннадцатая – Первый абордаж
Меня разбудило солнце. Одевшись, я вышел на палубу. Флейт маячил впереди в трех милях, не больше. Поднявшись на ют, я обнаружил там Рыжего с трубой.
– Я тут смотрю за ним, кэп. Думаю, что он делает не больше десяти узлов. Если довернуть три румба влево – мы догоним его через пару часов.
Орать приказы мне не хотелось, и я тихо подошел к рулевому и приказал:
– Три румба влево! – потом вернулся к боцману и также негромко сказал: – Рыжий, разбуди Старого и передай, чтобы готовил абордажную команду, да и пушки левого борта и носовые пусть зарядят картечью. Думаю, что за флейт придется драться. Мне кажется, что по парусам стрелять не нужно, мы их и так легко догоним, а картечью почистим палубу.
Бриг лег на новый курс, мы пошли хуже к ветру и скорость упала. Палубная команда начала брасопить реи, чтобы выжать из парусов лишний узел хода. На палубе появился квартирмейстер и ударный отряд абордажников. Они готовили кошки для стягивания кораблей вместе.
На флейте, похоже, заметили наш разворот и истолковали его однозначно, несмотря на вполне мирный флаг, развивавшийся на гафеле. В подзорную трубу было видно, что на палубе флейта засуетились люди. Я видел, как несколько человек тащили охапки мушкетов. Порты кормовых пушек открылись и из них высунулись четыре ствола. Флейт готовился отбиваться. Все говорило, что капитан опытный и не верит в случайности.
Впрочем, Старый и не надеялся на мирный исход столкновения, так как предполагал у противника достаточно большую команду и по первым признакам весьма опытную. Наконец мы приблизились метров на пятьсот, и выстрел картечью мог дать хороший результат. Старый приказал наводить пушки левого борта над фальшбортом флейта. Тем временем расстояние все уменьшалось и когда прозвучала команда «огонь», неровный залп пушек прогремел с близкой дистанции, сметая с палубы приготовившихся к стрельбе мушкетёров.
Флейт ответил четырьмя выстрелами книппелей и наш фор-бом-брамсель[1] оказался продырявлен в четырех местах. Я приказал довернуть влево, и обе носовые пушки рявкнули в ответ. Картечь с еще более близкой дистанции удачно прошла вдоль всего судна противника, продырявив нижние паруса на всех трех мачтах, начиная с задней. Скорость флейта быстро упала, и я приказал идти в кильватер.
Краем уха я слышал, как Старый отдавал приказы заряжать левый борт картечью и вести огонь из погонных[2] пушек. Флейт снова выстрелил книппелями и испортил нам два паруса, но это уже не могло спасти противника. «Дельфин»
– Приготовить абордажные крючья! – кричал Старый.
Два корабля быстро сближались.
– Лево руля! – заорал я так, чтобы слышал не только рулевой, но и вся абордажная команда, ожидавшая очередного орудийного залпа.
Этот манёвр выводил нас на залп картечью из пушек левого борта с самой короткой дистанции.
– Целиться по палубе! Пали! – прокричал я команды.
Нестройный залп восьми пушек прошелся картечью по вражеской палубе, и зазевавшиеся обороняющиеся поплатились за это жизнью.
– Лечь на параллельный курс. К абордажу готовьсь!
Дальше командовать должен был Старый.
– Забрасывай кошки! – услышал я его команду.
Человек двадцать вскочили из-за фальшборта[3] с кошками, раскручивая их для броска, но были встречены залпом из десятка мушкетов. Пятеро оказались лежащими на палубе с огнестрельными ранами. Промахнуться почти невозможно с расстояния в пятнадцать метров. Но всё же кошки полетели и вцепились во вражеский фальшборт и снасти. Наши абордажники дружно потянули лини[4] на себя и корабли стали стягиваться между собой. Полоска темной воды между ними превратилась в узкое лезвие ножа.
Самые смелые начали прыгать на чужой борт, а с него на палубу. Я сразу определил вражеского капитана и взялся за арбалет. Он стоял на юте, рядом с рулевым и, вынув пистоль, целился в Старого. Однако мой болт достал его раньше. Тяжелая арбалетная стрела пробила ему руку насквозь, и пистоль вылетел из нее на палубу. И хотя это означало промах, ведь я хотел его убить, но и так вышло совсем неплохо.
– Деритесь до конца! – кривясь от боли, закричал их капитан. Он вырвал болт и старался шейным платком перетянуть руку.
Впрочем, на палубе и так шла резня. Наших было вдвое больше, но противник оказался опытнее, и я не знал, куда склонится чаша весов. Я, Серый, рулевой Деян и три его помощника, по закону Кошачьего братства не участвующие в абордаже, стояли у борта с арбалетами и всаживали во врагов болт за болтом.
Деян удачно подловил самого здорового моряка из обороняющихся и несмотря на то, что он вертелся волчком, отбивая и нанося удары топором и абордажной саблей одновременно, всадил болт ему в левое плечо. Здоровяк выронил топор. Кто-то отвел его саблю в сторону, а кто-то пырнул длинным кортиком в живот.
Их капитан продолжал ободрять своих людей и я, перезарядив арбалет, снова выстрелил в него. Он рухнул с прострелянной левой ногой: только короткие перья болта торчали из его плоти. Мои матросы успели сделать по два-три выстрела и число обороняющихся уменьшилось человек на пять. Наши стали явно одерживать верх. Очень здорово дрался вражеский помощник капитана. Он классно фехтовал короткой легкой шпагой и ранил уже четверых наших. Все мы, стрелявшие, приметили этого офицера и четыре болта, хотя и немного в разнобой, ушли в его сторону. Три из них поразили его, а раны оказались смертельными.