Продюсер

Астахов Павел Алексеевич

Рональд Моджис поднялся со стула.

— Нет Бессараба, Геннадий Дмитриевич. Ни в квартире, ни в загородном доме. Соседи его не видели, Медянская не общается с тех пор, как они поругались.

— Значит, соседи правы, — прищурился Агушин, — и они все-таки поругались.

Моджис кивнул.

— Он и с Фадеевым поругался. И, кстати, я тут вчера с товарищем пару пузырей усидел. Он из смежников. Так вот он утверждает, что Бессараба видели у Гарика.

Агушин глотнул:

— Когда?

Моджис криво улыбнулся:

— Вы меня извините, Геннадий Дмитриевич,

но здесь потребуется официальный запрос. От вашего имени, разумеется.

Агушин обмер. То, что Моджису намекнули на официальный запрос, означало одно: по исчезнувшему Бессарабу есть небезынтересная оперативная информация.

— Рональд, — повернулся он к Моджису, — пошли-ка человечка к Фадееву. Пусть по свежим следам расспросит нашего гендиректора, как там отношения с Бессарабом складывались последние полсуток.

Моджис кивнул, и Агушин задумчиво почесал затылок.

— Ну, и… сдается мне, можно и Бессараба в розыск подавать… пока наш авторитет вслед за Фарфоровым на Лазурное побережье не сквозанул.

Офицеры, соглашаясь с верностью взятого начальством курса, сдержанно закивали.

— И… вот что еще, Саныч, — повернулся Агушин к подполковнику Евсееву, — возьми-ка под наблюдение дом вдовы. А то что-то потусторонним миром чересчур пахнет. Мне еще одного трупа не хватало.

Яйцо

Офис страховой компании был создан для того, чтобы произвести впечатление на клиентов. Даже форма яйца выбрана неспроста. Ведь считается, что самым надежным и безопасным является именно такая форма. Павлов вдруг вспомнил, как инструктор по дайвингу показывал ему фокус. На глубине 42 метра, куда они погрузились со специальным оборудованием и кислородной смесью, обыкновенное сырое куриное яйцо оставалось целым и невредимым. Плюс ко всему яйцо — начало и основа пути любого живого существа на Земле — олицетворяло саму жизнь.

— Очень пафосно! Поглядим, как там у вас под скорлупкой! — Павлов подмигнул стоявшему на входе охраннику.

Тот лениво кивнул и дежурно улыбнулся:

— Хэллоу!

Артем уже знал, кто ему нужен. Коллеги из лондонского офиса выяснили, что в этом курятнике техническое решение принимает начальник экспертного отдела, а последнее слово за вице-президентом по работе с клиентами. Павлов направился прямиком ко второму, но главному персонажу. Партнеры постарались и добились срочного приема у него в офисе.

Скоростной лифт быстро домчал его наверх, и Артем чуть не присвистнул от этой демонстрации могущества и богатства. Огромная приемная, психоделический вид за панорамным окном, и — весь Лондон внизу, как в стеклянном рождественском шарике-сувенире. Три секретаря по очереди поинтересовались, кто пришел, зачем и назначен ли «аппойнтмент». После чего вежливо попросили подождать, пока мистер Уиндслоу примет адвоката-визитера.

Ждать пришлось недолго, но первое впечатление от мистера Уиндслоу было весьма настораживающим. Мордастый толстяк с бегающими глазками и выдвинутой вперед челюстью всем своим видом напоминал бульдога. Он совершенно

не соответствовал своей фамилии, которая переводилась примерно как «медленный ветер». Еще меньше верилось, что у вице-президента страховой компании медленная реакция и мягкий норов. Как известно, такого рода профессии накладывают неизгладимый отпечаток на человека, нырнувшего в этот род деятельности. Профессиональный страховщик будет облизывать вас со всех сторон до тех пор, пока вы собираетесь платить. И моментально превратится в глухой железобетонный забор, как только вы заведете речь о том, чтобы он заплатил вам хоть копейку.

— Добрый день, советник Павлов! Чем могу вам помочь? — приторно улыбнулся «бульдог» и еще крепче сомкнул челюсти.

— Здравствуйте, сэр Уиндслоу! Спасибо, что нашли время встретиться. — Павлов изобразил такую же сладкую улыбку. — Я представляю интересы клиента вашей компании. Речь идет о мистере Иосифе Шлице.

— М-мм-мда. Помню что-то такое…

Вице-президент компании делал вид, что с трудом вспоминает дело «какого-то русского», но он лукавил. Помимо письма Артема, поступившего утром в приемную с уведомлением о предъявлении претензии в случае отказа в выплате страхового возмещения, в офис по очереди позвонили из двух неслабых адвокатских лондонских контор и подтвердили намерение представлять интересы «этого русского» и его адвоката в случае начала судебной тяжбы.

Павлов умышленно обратился сразу в две адвокатские конторы, с которыми изредка сотрудничал. Именно они занимались всеми недавними процессами в Британии, где так или иначе фигурировали интересы русских. Раздел имущества супругов Агранович, иск Березутского, защита Фрида, спор Полтанина и Проторова. Обе конторы и их адвокаты не сходили с первых страниц местных газет. Естественно, Уиндслоу это знал. Но он был не из пугливых и не зря занимал кресло вице-президента.

— Кх-кхе. И что же этот ваш клиент? Как его там… Шлиц.

— Погиб, сэр. Убит.

— Ага. Вы так считаете?

— Не только я, сэр. Это утверждают компетентные государственные источники.

— Вот как? А у нас есть другие сведения от не менее компетентных источников.

— Позвольте узнать каких?

— Э, нет! Сначала вы предъявите ваши. Мы же не в суде. Да и вы не судья. Хе-хе!

«Бульдог» неприятно оскалил желтые стесанные зубы, но Артем не дал ему возможности торжествовать хоть сколько-нибудь долго.

— Вот вы и ошиблись. Я как раз судья. Не только адвокат в России, но и судья в международном европейском арбитраже.

— Это в Брюсселе? — насторожился Уиндслоу.

Вице-президент прекрасно знал об этом международном европейском суде, который создавался по инициативе Совета Европы и в который он мечтал попасть. Однако квота из четырех человек была занята двумя бывшими королевскими судьями в отставке, отставным же министром иностранных дел и только что освободившимся от основных занятий премьером Энтони Бел-Эйром. Страховщик снова оглядел свой пиджак и заворочался в кресле:

— И все же. Покажите ваши бумаги.