Продана
Шрифт:
– Рассказать о себе? О чем я должна рассказать? Ты же сам угадал, что я из деревни, и это вся моя история. А как меня зовут, ты уже знаешь – Наташа.
– Человек – нечто большее, чем имя, хотя и имя может сказать немало.
– Что, например?
– Например? Что у тебя в семье есть образованный человек.
– А как ты узнал об этом?
– Девочке, если она из деревни, вряд ли дадут имя Наташа.
– Я об этом как-то не подумала. Ты прав. Мой отец вовсе не из деревни, а вот я там родилась.
– И деревня, откуда ты родом, находится недалеко от Петербурга.
– И об этом ты
– Я только предположил, – улыбнулся Сергей. – Ну, давай рассказывай.
– Но в моей жизни нет ничего такого, о чем можно было бы рассказывать.
– Ты скромничаешь, – рассмеялся Сергей. – Каждый человек – личность, и личность уникальная.
– Я нисколько не уникальная, – возразила я, польщенная его словами. – Я живу в деревне под названием Трудолюбовка. Она находится в трех часах езды автобусом от Петербурга, но правильнее будет сказать, что она находится на краю света.
– Какое славное название – Трудолюбовка! И все ее жители такие же красивые, как ты? В таком случае я еду туда сегодня же.
Я поняла, что он заигрывает со мной, но все равно была рада.
– Нет, бабушка говорит, что мой отец был перекати-полем, казаком. Это от него я получила каштановые волосы и зеленые глаза. У мамы обычные русые волосы и… бесцветные глаза.
– Твоя мама не ревнует тебя?
Я понимала, что он шутит. Я вздохнула и подумала: рассказывать дальше или нет? Но Сергей был таким забавным, что я решила выложить все как есть.
– Я думаю, мама пропила все свои краски и выглядит теперь, как серая мышь.
– Очень жаль, – сказал Сергей.
– Ах, – сказала я и допила вино. Сергей налил снова. – Было бы о чем горевать. Меня воспитала бабушка.
– У тебя есть братья или сестры?
– Нет, мама посчитала, что хватит меня одной. Как только я родилась, она начала пить. Несчастная любовь, жаловалась она мне, и из-за этого, дескать, она не хотела жить ни с одним мужчиной. Хотя, конечно, я понимаю: кому нужна пьющая женщина?
Внезапно я поймала себя на мысли, что делаю сейчас то же самое – пью, и мне стало стыдно.
– Опять ты покраснела. – Сергей мягко погладил меня по щеке. – Не надо стыдиться своих родителей. Их не выбирают – не так ли?
– Ты прав, – кивнула я и глотнула большой глоток вина. – Я не желаю гнить в этой Трудолюбовке, хотя тебе и понравилось это название!
– Что же ты намереваешься предпринять?
– Я хочу завоевать мир!
– Ого! – расхохотался Сергей.
Я тоже стала смеяться. Все как-то стало легко. Я рассказала, как сдавала вступительные экзамены в институт, как плохо повела себя моя соседка по общежитию, как она завидовала мне и как я искала, но так и не смогла найти подходящую работу.
– Думаю, я тебе смогу помочь, – заявил вдруг Сергей.
– Ты? Чем же?
– Найти работу.
– Когда? – спросила я нетерпеливо.
– Не сегодня. – Сергей улыбнулся своей привлекательной улыбкой. – На это потребуется несколько дней.
– Что это будет за работа?
– Я могу заключить контракт, который поможет тебе найти работу за границей в какой-нибудь стране ЕС.
– Что? Это правда?
О, как я обрадовалась. Я чуть не бросилась к нему с объятиями.
– Благодарить будешь
Я думала, не доживу до следующего вечера, на который мы назначили нашу следующую встречу. Ночью мне приснился сон, будто я бабочка, которая перелетает с одного цветка на другой и купается в нектаре. Это был красивый, удивительный сон.
Глава вторая
Весь день я не находила покоя и все поглядывала на часы. Никогда ранее время не тянулось так медленно. Я должна была встретить Сергея в восемь часов вечера. До восьми оставалась целая вечность – целых десять часов. А вдруг он не придет или скажет, что не смог найти мне работу? Теперь, когда у меня появилась хоть какая-то надежда, мне казалось, что слово «Трудолюбовка» звучит издевательски. Да так оно и было на самом деле. Когда в двадцатых годах начали организовывать колхозы, то многие жители Трудолюбовки, вероятно, любили работать, но только не теперь. Еще в советские времена в колхозе перестали заботиться о скотине, которую разводили. Ответственность лежала на руководстве, а если взять шире – на коммунистической партии, но не на тех, кто работал на ферме. Бабушка часто жаловалась на своих товарок и их приятелей, которые относились к коровам наплевательски. Особенно доставалось от нее трактористу Ивану, который обычно напивался в праздники и «забывал» подвозить коровам корм. В начале девяностых годов колхозы прекратили свое существование. Не стала исключением и наша Трудолюбовка. Всякая работа прекратилась. Никто не заботился о том, что будет с коровами. Их осталось не так уж много – 50—60 штук (раньше колхозное стадо достигало 500 голов), но и они хотели есть.
Когда началась приватизация, бабушка получила на руки бумажку под названием «ваучер». В бумажке было написано, что ее владелец имеет право претендовать на часть колхозного имущества. Бабушка не знала, что делать с этой бумажкой. На всякий случай она положила ее в комод, где лежали другие ее документы. Но бабушка была не одна такая – во всей деревне не знали, как поступать с ваучерами. Как-то председатель колхоза собрал людей и объявил, что теперь они владеют всем в колхозе. Лучше бы объяснил, что делать с этими ваучерами… Коров частью забили, частью продали. Деньги от продажи разделили между колхозниками, и колхоз закрыли окончательно. Осталось только несколько коров, за которыми продолжала ухаживать моя бабушка. Утром, как обычно, она уходила на ферму и делала то, что было в ее силах.
Многие из деревни уехали. Продать дома было не так просто, и они стояли с заколоченными окнами, постепенно разваливаясь. Перспектива жить в такой глуши никого не прельщала, к тому же в нашей деревне не было ничего такого, что могло бы прельстить дачников, – ни тебе реки, ни озера, как в соседней деревне, где можно было купаться или ловить рыбу. В Трудолюбовке было пусто и скучно – по крайней мере, для меня. Я ни за что не хотела туда возвращаться и жить с пьяницей матерью, да и с бабушкой тоже. Это я твердо решила и готова была на все, чтобы не оказаться там снова. Но соседка по комнате сказала, что мне пора съезжать, – комендант общежития вчера уже интересовался, кто здесь живет.