Продана

Эфрон Вера

Ходить в туалет было для меня мучением. Каждый раз из ануса шла кровь. Я кусала губы, чтобы не закричать, но иногда не сдерживала крика. В этот раз крови было еще больше: у меня начались месячные. На пять дней раньше срока, но я все равно обрадовалась. Может быть, таким образом удастся избавиться от клиентов? Может быть, меня оставят в покое хоть на несколько дней? К тому же месячные говорили о том, что я не забеременела, и это было главное. Не хватало еще забеременеть! Одна только мысль об этом приводила меня в ужас. Что мне тогда делать?

–

Наташа, – закричала Татьяна. – Ты что там делаешь?

– Что надо, то и делаю.

– Давай поторапливайся, а то не успеем.

– Подожди, мне нужно больше времени, – прокричала я в ответ. – У меня месячные!

– Все равно шевелись! Мне тоже надо привести себя в порядок! – В ее голосе почему-то слышалась злость.

Все мои вещи лежали в чемодане. В сущности, я и не вытаскивала их оттуда ни разу. Татьяна, когда я уходила в туалет, еще собиралась. На ее матрасе валялась куча трусов и топов. Но теперь она уже почти все упаковала. Осталась только пара джинсов, которые никак не хотели влезать, и Татьяна по этому поводу громко чертыхалась. Я поняла, что она боится ехать, так же как и я. В этом и была причина ее нервозности.

– Эти чертовы джинсы!

– Тань, иди и помойся. Я упакую твой чемодан, – предложила я.

Такой расстроенной я видела ее впервые. Обычно она ко всему была безразлична. Она почти не разговаривала, ела немного и чаще всего сидела в кресле, скуривая сигареты одну за другой. Теперь она впала в истерику.

Я подошла к ней и взяла джинсы из ее рук. Все в чемодане у нее лежало комом.

– Давай я все-таки переложу твои вещи, – твердо сказала я. – Иди мойся.

Она с благодарностью посмотрела на меня и тут же исчезла за дверью. Я слышала, как плеск воды заглушал ее всхлипывания.

– Вы куда собрались? – спросила Оксана, сидя на матрасе.

– Не знаю еще.

– Вы уезжаете?

– Вероятно.

– А куда?

– Нам говорили, что в Швецию, но на самом деле я не знаю куда.

– А вы надолго? – расстроилась Оксана.

– Откуда мне знать, девочка! Я ничего не знаю.

– А что я буду делать без вас?

Я не ответила. Я опасалась за нее. Но я не хотела показывать этого. В глазах щипало, но плакать было нельзя, потому что это могло испугать ее еще больше.

Оксана напоминала маленького птенца, завернутого в плед. Рыжие волосы растрепались, губы вздулись, глаза полны страха и боли. Страх был хуже боли. Из-за страха я не могла сопротивляться, когда меня изнасиловали в первый раз, страх парализовывал меня и в последующие дни. Однажды один клиент пожаловался на меня Марату, и тот тут же избил меня. Меня били практически каждый день, но все равно я каждый раз боялась этого. Страх превращает человека в раба, страх убивает все другие чувства, кроме одного: волю к тому, чтобы выжить. Выжить в надежде, что унижения когда-нибудь кончатся. Я – надеялась. Я знала, что рано или поздно мои страдания подойдут к концу. Не могут же они длиться вечно!

Я не знала, что ответить Оксане. Я стояла и упаковывала

Татьянины вещи, аккуратно складывая их в чемодан. Каждую вещь я разглаживала руками. Я делала это механически, как привыкла обращаться со своей одеждой. В общежитии в Петербурге не было утюга, а ходить в неглаженой одежде было неудобно. Бабушка говорила, что нет ничего хуже неряшливой женщины и незастеленной кровати. Я вспомнила о ее белом, ручной вязки покрывале и белоснежных простынях и тяжело вздохнула. Чем теперь занимается бабушка? Вспоминает ли она обо мне?

Чтобы не разреветься, я прогнала мысль о бабушке и продолжила укладывать вещи Татьяны. Радик сказал, чтобы мы взяли с собой постельное белье. Я сняла с матраса Танину простыню и сложила ее. Под простыней лежал старый конверт. Я присела на корточки и открыла его. В конверте находилась фотография – кажется, семейная: маленькая девочка, мама, папа и мальчик на руках у отца. В девочке я узнала Татьяну. Как трогательно она выглядела с большими бантами в косичках! А мальчик был конечно же ее братом – тем самым, которого она хотела своим телом вызволить из детского дома, где его третировали.

– Так надолго вы уезжаете? – прервала мои мысли Оксана.

Я закрыла чемодан и обернулась к ней. Она по-прежнему сидела на матрасе.

– Маленькая моя…

Я подошла и села рядом. Я обняла ее за плечи, и она прижалась ко мне головой. Я не знала, что ей сказать. Я и в самом деле не знала, куда и насколько мы едем. Я не знала, вернемся ли мы вообще. Я ничего не знала. Я не распоряжалась своей жизнью. Я принадлежала сутенерам. Нет, не я – мое тело.

Оксана всхлипнула. На ум не приходило ни одного слова, которое могло бы ей помочь. Но я чувствовала необходимость сказать ей, что с ней могло случиться.

– Может быть, мы и вернемся, но я не уверена…

– Но куда вы едете?

– Я же сказала, возможно, в Швецию.

– А куда в Швецию?

– Вот это мне неизвестно.

– А вы не можете меня взять с собой? Я боюсь оставаться тут одна…

– От нас это не зависит…

– А от кого?

Глупая девочка… Она и сама могла догадаться, кто тут командует, но я понимала, что она хотела услышать это от меня. Я должна была подтвердить то, чего она боялась.

– Марат, Радик и Леандр, – ответила я со вздохом.

– А почему они командуют?

– Они сутенеры, зарабатывают деньги на том, что продают нас клиентам.

– Но я не хочу заниматься этим, – вскинула голову Оксана.

– Я тоже… Но… – Я замолчала. Мне нужно было подумать, как точнее выразиться: – Я была продана им… И тебя тоже продали…

– Нет!

Несмотря на наши разъяснения, она не хотела верить в свершившееся. Ей еще хуже, чем мне, подумала я. Меня продал Сергей, которого я, собственно, не знала. А ее продал собственный дядя, близкий родственник, который видел, как она росла. Возможно также, что после вчерашнего потрясения она просто забыла, что мы ей говорили. Придется объяснять все заново.