Прочь с Земли
Шрифт:
Роман был лётчиком региональных воздушных линий. Проще говоря, работал в частной малой авиации, выполнял полёты по десантированию спортсменов-парашютистов. Его самолёт «Чебурашка» – турбовинтовой двухмоторный высокоплан с хвостовым однокилевым оперением. Он предназначен для регулярных и чартерных рейсов, имеет сокращённые взлётно-посадочные свойства в условиях эксплуатации на травяных, грунтовых и снежных неподготовленных площадках. Экипаж – два человека. Вот так вот!
Роман чувствовал, что опять волнуется, и
– Элечка, я не виноват! Она меня просила!
– Кто просила? – пробормотала Эля.
– Рыбка!.. Просила взять её домой! Всегда! – ответил он старательно, глядя ей в глаза.
Жена смолкла и застыла с раскрытым ртом.
Роман воспользовался паузой и добавил, объясняя вкрадчиво:
– Она нам денег обещала дать.
– Каких денег? – выговорила Эля бесцветным голосом.
– На мой Индекс.Кошелёк перевести, – честно сознался он.
– И номер карты спросила? – Эля придирчиво сощурилась.
– Нет, пока не спросила. Но спросит, конечно… Потом. Типа того, – успокоил её он, впрочем, не слишком уверенно.
Жена захватала воздух ртом. Выкрикнула, скорее, с болью:
– Рома, ты псих!.. Я всегда это чувствовала!
– Какой же я псих, Элечка, если я работаю лётчиком! Нас же проверяют, – стал ласково уговаривать он её.
– Тебя недопроверили! – не сдавалась она. – Принести в дом какую-то пиранью!
– Она не пиранья, Вира! – обиделся он за рыбку.
– А то ты знаешь, Рома! Ну, не пиранья, а барракуда! Вылитая! Ты только глянь на неё!
Роман опять покосился на банку с рыбкой. Рыбка, как рыбка. Серенькая, с ладонь величиной. Ни на пиранью, а уж тем более на длинную змеящуюся барракуду она похожа не была: он гуглил на всякий случай… А вот банка, действительно, странная. Необычная банка, большая… Литров на пять-шесть будет. Таких стеклянных банок он сроду не видел. Наверное, импортная.
Жена опять выкрикнула, даже с какой-то угрозой:
– Рома! Чует моё сердце, что эта твоя рыбка жрёт человечину!
Роман на это уже ничего не ответил, а только улыбнулся скептически.
И тут в дверь позвонили: неожиданно нагрянул их сосед, дядя Петя. Прошёл на кухню, поздоровался с Элей.
– Пётр Гаврилыч! Вы гляньте, что он опять притащил! – бросилась к нему она.
Сосед нагнулся и застыл, заглядывая в банку. Потом повернулся к Роману, заговорил о чём-то своём. Роман был рад приходу соседа – всё-таки разрядил атмосферу. Элечка немного отвлеклась, улыбаться стала, чайник поставила. Хороший он мужик – дядя Петя. Спокойный всегда, добрый.
Только, уходя от них, в прихожей, он сказал Роману, придержав его за локоть:
– Избавься от этой рыбки, Ромка! Дело говорю!
Вот уж!.. И дядя Петя туда же! Да что они все? Сговорились?.. И бухгалтер работает по своей линии, чем учебник крепкий.
Дядя Петя ушёл, а Роман совсем разволновался и расстроился, даже опять заговариваться стал. Он сфотографировал рыбку и, строгим голосом приказав Вире не трогать её ни под каким видом, поехал в зоомагазин купить корма.
Заодно и проконсультироваться. Вот факость!
****
Историю ХХ века без всякой натяжки можно назвать веком городов: в это время города стали играть значительную роль.
В ХХI веке отношение к городам поменялось – мегаполисы перестали быть новизной. Они стали привычной частью повседневности, сделались декорацией, на фоне которой разыгрывалась драма жизни. В веке ХХII города перестали быть цельным объектом, имеющим условные границы и ядро центра, а стали восприниматься, как последовательность образов, как собрание ценных или эффектных видов и пейзажей, вставленных в условную рамку с незримым багетом.
Это Морозов понял сразу, как увидел, а точнее – как не увидел прозрачные здания и тротуары-инвизибул в той Москве, куда они переместились. Теперь, в ХХII веке, градостроителями в архитектуре городов оставлялось и подчёркивалось только самое значимое. Но обычная окружающая застройка не сносилась, нет. Эти здания просто делали невидимыми вместе с тротуарами специальным составом, называемым «инвизибулин». Что же?.. Очень понятное желание. И эти невидимые тротуары обозначались световой разметкой, а обувь пешеходов, занятых фланированием по невидимым улицам, тоже приобрела очень нужную в таких условиях сверкающую подсветку каблуков.
И таких желающих прогуляться по видовой Москве было, как ни странно, много. Хотя большинство горожан предпочитало всё-таки передвигаться не пешком, а на авто или на летающих такси. Другая часть населения, – менее состоятельная, – передвигалась общественным наземным и подземным транспортом. Зато селились современные москвичи просторно – где хотели. Хотели – в любой гостинице или апарт-отеле. Хотели – в большой квартире или, наоборот, в маленькой и уютной мансарде.
Морозовы для своей большой семьи выбрали огромную квартиру, по прежним российским меркам.
Они вошли в эту новую квартиру, впустив туда сначала котика. И Пуси вошёл в прихожую осторожно, положение хвоста вниз под сорок пять градусов. Морозов, как увидел – всё понял и напрягся… Это была у кошачьих поза раздумий – когда животное находится на распутье, оценивая ситуацию. В таких случаях можно было ждать или ласково мурчащего питомца на коленях, или сюрприза от него в виде лужи в тапке. Скоро хвост у Пуси поднялся трубой, домашний паршивец бодро посеменил в глубь квартиры, и Морозов успокоено выдохнул.