Прочь с Земли
Шрифт:
Она хотела быть такой, как прежде, и после работы сосредоточиться на главном – на творчестве. Но времени на творчество тоже не хватало. Дни пролетали в работе, в домашних делах, в постоянной суете и в отчаянном безденежье. Жизнь исчезала тонкой паутинкой между пальчиков. Не удержать…
– Дети! Только воды много не пейте, пожалуйста! – закричала она громко, чтобы её услышали. – Ещё неизвестно, как будет с туалетами по пути.
– Что же, мама?.. И туалетную бумагу брать не будем? – крикнула Лена из своей комнаты.
– Нет, бумагу возьмём, конечно, – пробормотала она, ей надо было закрыть
В комнату вошёл муж, поправил очки, сползающие с переносицы, и занялся чемоданом.
****
В детстве Михаил Морозов ненавидел гимн Советского Союза.
Ненавидел потому, что будильника у них в семье не было, и вставали они вместе «с гимном» – ровно в шесть утра, только-только начинало работать радио. Вставать зимой в детский сад, а потом в школу, когда за окном ещё темно, было мучительно. Потом мама вышла замуж за Морозова, которого Миша сразу стал звать «папой», и в семье появились часы-будильник с круглым корпусом в форме «золотого» земного шара с ракетой на «орбите». Металлическая крышка корпуса сразу куда-то завалилась, но ракета на будильнике продолжала также решительно стремиться по земной орбите. Только подниматься в школу было всё равно тяжело.
Сейчас Михаил, учёный-вирусолог, опять вставал на работу по будильнику, который также люто ненавидел. Хотя профессию свою он любил и даже жил ею, изучая вирусы растений, точнее, природную способность растений не поражаться вирусом.
Иммунность растений – очень важная категория, к которой современное общество пока относилось недостаточно серьёзно, если судить по зарплате вирусологов. А ведь фитопатогенные вирусы способны вызывать серьёзные заболевания, которые приводят к существенной потере урожая и ухудшению его качества. Особенно опасны вирусные болезни многолетних культур. Они вызывают отмирание и ослабление растений, которым для восстановления нужно несколько лет. В Западной Африке, например, вирус деформации побегов дерева какао периодически уничтожает целые плантации. Да, да!.. И не надо смеяться, и не надо говорить, что какао у нас не растёт.
Зато растёт обожаемый всеми картофель!.. И фитопатогенные вирусы овощных культур и многих декоративных растений, размножаемых вегетативно, представляют особенно серьёзную опасность. Больными оказываются все растения, а при неблагоприятных погодных условиях вирусная инфекция приводит к полному вырождению и самих растений, и посадочного материала.
Да мамочки мои дорогие!.. Вот как вы станете смеяться, когда на планете нечего будет есть?.. Небось тогда спохватитесь, что не давали денег на вирусологию?
Денег Михаилу ужасно не хватало. Двое детей всё-таки, их надо растить, а это трудно на его зарплату и зарплату жены-бухгалтера.
Хорошо ещё, что отец помогает.
****
Морозов заглянул в комнату.
Миша уже справился с тугой молнией чемодана, и к нему подбежала внучка.
– Папа! А как быть с Пусенькой? Он же задохнётся! – закричала она.
– Ну, можно оставить котика соседям, – осторожно предложил Миша.
– Конечно, можно, – поддержала мужа Галя. – Петров любит всяких птичек и рыбок.
Леночка завопила:
– Нет!
– Почему пиратам, детка? – спросил Морозов.
Вместо неё ответил Борька из коридора:
– Потому что, когда наш сосед Роман Петров ссорится со своей Эльвирой, та кричит ему: «Рома! Рома!», а он ей отвечает «Эля! Эля!» Одно слово – пираты. И законченные психи.
Морозов грустно усмехнулся – ничего тут не поделаешь.
Нервные болезни и психические расстройства, опережая даже онкологию, выходят на Земле на первое место не только в кино и сериалах, и Морозов понимал, что это – неизбежно. Вселенная, этот немыслимо огромный квантовый компьютер, постепенно отключала из общей сети маленькие кусочки программы – мозг этих людей. Но маленькими эти кусочки были только в масштабах Вселенной. Нейтронная сеть человеческого мозга – это пять петабайт информации, три миллиона часов непрерывного просмотра видео. И вот эти пять петабайт иногда оказывались Вселенной не нужны.
Вот и сосед Ромка, – хороший, добрый парень, – явно принадлежал к числу «отключаемых», потому что сейчас проходил лечение в психиатрической больнице… Морозов в последнее время у него частенько замечал шизофазию – нарушение структуры речи, как разволнуется. И вроде фразы строит правильно, а непонятно ничего. Морозов намекал Элечке, что хорошо бы ей присмотреться к мужу и обратиться к специалисту. Но разве молодые послушают старого соседа?.. Только не тащить же из-за этого котика с собой?
Морозов вопросительно покосился на Шурочку, ожидая её решения.
– Возьмём Пуси, посадим в сумку, – сказала та и сердобольно поджала губы. – И, Гаврилыч, котик, и правда, может задохнуться.
– Хрен вас, блин, поймёшь, – беззлобно проворчал Морозов.
– Что, деда? О гопниках сейчас пишешь? – с явной насмешкой спросил Борька.
Морозов поднял глаза. Борька, паршивец, знал: если дед разговаривает таким простонародным языком, значит работает сейчас над речевой характеристикой своих не слишком образованных героев. Поэтому Морозов промолчал, нагнулся и взял котика на руки, поймав домашнего любимца за ногу, когда тот в прыжке летел мимо…
Но Пусенька не хотел браться на руки. Ему это не нравилось. Не желал он браться на руки во время охоты за мухой. Хорошо, ладно. Пускай – за воображаемо-летней мухой, но какая, к собакам, разница!.. Зимняя охота в самом разгаре, а тут – «на руки» какие-то… «Отвали!» – зашипел Пуси и забил хвостом. Ещё чуть-чуть и он царапнул бы деда правой передней лапой. Вообще-то он работал обеими лапами одинаково, но правая передняя была любимая. Почему? Пуси и сам не знал этого… Вот вы знаете, почему какая-то рука или нога у вас любимая? Не знаете? Ну и не мурчите тогда…
Морозов понимал мысли котика и осторожно прижал его к груди. Скоро Пуси перестал вырываться, замурлыкал и обмяк в его руках – хоть узлом вяжи. Он сладко спал, и Морозов передал тёплый урчащий комочек жене, чтобы та положила его в сумку.
– Умеешь ты, деда, управляться с хищниками, – одобрительно проговорила Леночка.
– Да, прям, как настоящий охотник-тигреро, – выдал шуточку Борька.
Морозов даже не улыбнулся – не до того было сейчас. Он внимательно посмотрел на внучку и сказал: