Пробуждение
Шрифт:
При этих ее словах в глубине души Монти шевельнулся какой-то неосознанный протест. Ему не очень нравилось, чтобы людей, у которых была своя жизнь, были родственники и прошлое, использовали просто как экспериментальный материал. Определенно, в характере Персис присутствовал некий профессиональный цинизм, который ему совсем не нравился. Не мог понять он и того ликования, которое светилось во взгляде его коллеги.
— …Одна из задач нашего нынешнего опыта состоит также в том, — продолжила Персис, — чтобы вырастить несколько миллиардов дополнительных нейронов, а потом удалить все лишнее, как выметают из парка опавшую листву.
— Ну
— Проблема в том, что я не совсем хорошо представляю, что делаю, — улыбнулась Персис. — Нам пришлось использовать мозговой ствол донора, поэтому теперь нам необходимо восстановить надежную связь между головным мозгом Шихэйна и спинным мозгом Уильямса. Иначе наш пациент останется парализованным инвалидом — и это в лучшем случае. Если представить каждую часть мозга, каждый участок коры в качестве музыкального инструмента, исполняющего свою партию в многоголосной, полиритмической симфонии, то сетевидная формация мозгового ствола — дирижер, который заставляет все инструменты звучать в полном согласии. Он задает темп, ведет счет, определяет тональность звучания отдельных участков мозга. Без подобной регулировки их сигналы сольются в дикой какофонии. Это будет настоящий хаос, в котором невозможно разобраться.
— А что это будет означать для доктора Шихэйна?
— Безумие. Полное и необратимое безумие.
— Значит, когда он очнется, он будет безумен?
Персис улыбнулась снисходительно-успокаивающей улыбкой, словно разговаривая с невежественным ребенком. Подобная улыбка всегда раздражала Монти — отчасти потому, что он действительно знал недостаточно много и понимал это, отчасти потому, что в последнее время он чуть не ежедневно спрашивал себя, под силу ли обычному человеку — такому, как он, например, — достичь уровня гемодов с их искусственно усовершенствованными мозгами.
— Пробуждение?!.. — проговорила Персис почти мечтательным тоном. — Да, это будет неплохо, очень неплохо. Но, Монти, мы купили билет на поезд в один конец, так что давай наслаждаться поездкой — пока можем.
Лос-Анджелес, 2070
Фред Арлин чувствовал, как в нем нарастает раздражение. В голосе редактора отдела новостей, звучавшем во встроенных в стены кабинета динамиках, репортер ясно различал равнодушные нотки, и это его бесило.
— На кого вы в данный момент работаете? — спросил редактор с механической любезностью усталого и безразличного чиновника.
— На ЮКТВ.
— Никогда не слышал.
— Это крупнейший филиал Калифорнийского телевидения, — уточнил Фред, пытаясь придать своему голосу хоть каплю солидности.
— И давно вы там, э-э-э… трудитесь?
— Уже пять лет.
— В таком случае вы, вероятно, давно погибли как пишущий журналист. Телевидение очень быстро убивает любые литературные способности, если они есть.
— Вы хотите сказать, мое предложение вас не интересует?
— Если вы подготовите что-то вроде специального репортажа и пришлете мне, я его прочту… Но заранее ничего обещать не могу.
В динамиках раздался глубокий вдох и знакомое шипение кислородного прибора. Должно быть, в Нью-Йорке выдался сегодня «день повышенной опасности». Или редактор
Так ему и надо, придурку!..
— Какой объем вы имеете в виду?
— Три тысячи слов. Не больше.
— Специальный репортаж в три тысячи слов?! — Фред не верил своим ушам.
— Можете не соглашаться, ваше дело.
— Я согласен, согласен!
С некоторых пор Фред считал «Метрополитен» своей главной целью и единственным шансом. Это был последний крупный печатный журнал, сохранившийся в Соединенных Штатах. Никакой прибыли он не мог приносить просто по определению, однако каждый раз, когда ему грозило банкротство, непременно находился новый собственник, готовый погасить долги журнала. Можно было подумать, что с гибелью этого издания оборвется последняя ниточка, связывавшая страну с давно минувшей эпохой бумажной прессы. Правда, многие подписчики предпочитали получать «Мет» в электронном виде, однако существовала и горстка богатых читателей, готовых платить сумасшедшие деньги за привилегию время от времени держать в руках красочные журналы, отпечатанные на плотной мелованной бумаге. Статьи в «Метс» были намного длиннее и подробнее, чем в любых других журналах, и каждому, кому удалось здесь опубликоваться, была обеспечена блестящая карьера.
Путь Фреда к «Метрополитену» оказался непростым — через приятелей и их дальних знакомых, которые знать не знали, кто такой Фред Арлин. На удивление действенную помощь оказал ему редактор отдела информации из Лос-Анджелеса, который дал ему очень неплохую рекомендацию. И вот он наткнулся на это высокомерное дерьмо — Джеми Боуэра, который нарыл себе тепленькое местечко, а на остальных плевать!
— Какова вероятность того, что вы опубликуете мой материал? — осведомился Фред. Раздражать редактора не стоило, но ему нужен был хотя бы один определенный ответ, который он впоследствии мог бы выдать за обещание, которое в свою очередь…
В ответ послышался еще один шипящий астматический вдох:
— Примерно один к четыремстам. И напомните мне в сопроводительном письме о нашем сегодняшнем разговоре, иначе я могу не вспомнить, кто вы такой.
На линии воцарилась тишина — Нью-Йорк отключился. Фред поспешно достал свой микроорганайзер и отыскал в нем номер адвоката Дуэйна Уильямса. С Джимом Хаттоном он договорился встретиться в Санта-Барбаре во второй половине дня.
Рассеянный солнечный свет просачивался сквозь листья платанов на Стейт-стрит и падал на вымощенную плиткой лестницу. Лестница вела вверх, к толстой дубовой двери в стене небольшой ослепительно-белой виллы в испанском стиле. В несколько прыжков одолев ступеньки, Фред позвонил. Открыл ему сам Джим Хаттон. Фред поднял голову, чтобы взглянуть ему в лицо, и вздрогнул от неожиданности. Адвокат был абсолютно лыс.
— Вас, наверное, интересует моя голова, — спокойно проговорил Хаттон и, повернувшись к Фреду спиной, двинулся в полутемную прохладную прихожую.
— Это… это довольно необычно, — пробормотал Фред, несколько стушевавшись.
Выращивание волос было самой простой и доступной генетической операцией на рынке косметических услуг.
— Я подхватил контактную аллопецию, — сказал Хаттон. — Как ни странно, это оказался тот редкий случай, когда врачи ничего не смогли поделать.
— Мне очень жаль, мистер Хаттон. Я вовсе не хотел…