Пробуждение любви
Шрифт:
— Мне есть о чем пожалеть, Харлисс, — спокойно произнесла Микаэла, — но, уж конечно, не о том, что ты покинешь Шербон.
— Это мы еще посмотрим! — С этими словами старуха повернулась и исчезла в темноте.
Сердце Микаэлы билось со скоростью ста ударов в минуту, прежде чем лорд Шербон заговорил.
— Может быть, продолжим в зале, леди Микаэла? — любезно предложил он, и в его рычащем голосе слышалось сдержанное терпение. — Я не хочу пропустить отъезд Харлисс и готов согласиться с. вашей идеей, что нам с вами нужно поговорить.
Микаэла судорожно сглотнула.
— Вы
Он кивнул, выпрямился, и наступила тишина. Не важно, что вызвало мысль, пришедшую ему в голову после размышлений, но он протянул руку, предлагая ей выйти первой.
— После вас.
Микаэла быстро кивнула и пошла по коридору, слыша за собой хромающую поступь лорда Шербона.
Она молилась про себя, чтобы, не дай Бог, не споткнуться и не распластаться перед ним. Ибо если этот огромный человек упадет на нее, трость понадобится уже им обоим.
Глава 13
— Итак, вы планируете увидеть это до конца, не так ли? — Родерик не хотел, чтобы произнесенные слова прозвучали как обвинение, но он позабыл, как обращаться с женщиной, — поскольку давно уже не разговаривал ни с кем, кроме Хью и Лео, — поэтому вырвавшиеся слова прозвучали грубовато.
Леди Микаэла нахмурилась:
— Да, разумеется. Иначе почему я все еще остаюсь здесь?
Родерик лишь кивнул и крякнул. Он вдруг понял, что его капюшон все еще откинут на плечи, и сжал руки, чтобы удержаться от рефлекторного желания вновь накинуть черную тяжелую ткань на голову. Но какое это теперь имело значение? Она увидела его в зале днем и теперь при свечах в коридоре.
И все же Родерик испытывал болезненное чувство обнаженности.
— Я видел вас с Лео — но, в отличие от Торнфилда, не собираюсь предложить вам место няни в Шербоне.
— Понимаю. Однако мне очень приятно бывать с Лео. Похоже, женское общество идет ему на пользу, вы не согласны? С, его матерью… — Микаэла решила не заканчивать фразы, а ее щеки вспыхнули. Очевидно, ей было любопытно узнать о матери Лео, и все же она чувствовала себя неловко, касаясь этой темы.
— Да, думаю, время, проведенное с вами, пойдет ему на пользу. — Однако Родерику вовсе не хотелось обсуждать Аурелию с этой странной молодой женщиной. — Благословляю вас на дружбу с ним, так долго, как вам этого захочется. Когда устанете от Лео, отошлите его к Хью.
Морщинка вновь появилась на чистом челе Микаэлы, на этот раз более глубокая, словно она была недовольна щедростью Родерика по отношению к сыну. На мгновение она прищурилась, затем лицо ее озарила улыбка.
— Может быть, вы захотите присоединиться к нам в дневное время, милорд? Лео без конца говорит о вас, и я знаю, как он будет рад оказаться в вашей компании. У нас вошло в привычку гулять по двору, но мы можем пойти куда угодно…
— Вы достаточно медлительны, леди Микаэла? — проворчал Родерик, его внешняя натянутая воспитанность скрипела и готова была рассыпаться от ее возмутительного предложения. Она хочет, чтобы он отправился с ними на прогулку? На прогулку? Проклятым днем? Вряд ли она была настолько тупой,
— Медлительна? Что ж, да, полагаю, так и есть. — Микаэла не пришла в замешательство и, казалось, лишь на минуту задумалась. — Разумеется, я не могу шагать очень быстро, потому что ножки Лео значительно короче моих собственных, но он часто бегает, и тогда, осмелюсь сказать, я несколько ускоряю шаги.
Родерик долго взирал на наивное выражение надежды, появившееся на ее лице, и не смог подавить смех. Медлительная! О, проклятие!
— Не вижу в этом ничего смешного, — фыркнула Ми-каэла. — Но я рада, что развеселила вас, милорд.
Родерик сдержал почти незнакомое ему желание посмеяться, хотя ее реакция толкала его нато, чтобы не сдерживаться. Что она за девушка?
— Вы действительно развеселили меня, леди Микаэ-ла, — признался Родерик. — Это единственная причина, почему вы все еще остаетесь в Шербоне. Увы, боюсь, хозяйственные дела оставляют мне мало времени, чтобы играть во дворе с женщиной и ребенком, но, пожалуйста, проводите день как вам заблагорассудится.
— Отлично. Потом мы встретимся в зале?
— Что? Когда?
— Завтра? Во время трапезы? А может быть, послезавтра? — Она протянула к нему ладони. — Или мы можем поговорить в вашей комнате, или в моей, или…
— Поговорить о чем?
— О чем? О… ну, обо всем.
— Разве мы не занимаемся этим сейчас?
— Ну, в общем, да, но все меняется каждый день, не так ли?
— Вы хотите беседовать регулярно?
Микаэла нахмурилась и скрестила руки на груди.
— А вы — нет?
— Нет!
Она приоткрыла рот, но затем сказала:
— Это не годится.
Родерик опять не мог не рассмеяться. Что только не слетает с уст этой девицы!
— Извините, леди Микаэла, но у меня нет ни времени, ни желания болтать о делах, которые не относятся к моим прямым обязанностям.
— К вашим прямым… — Теперь она подбоченилась. — Ваш сын — не ваша обязанность? Женщина, которая должна стать вашей… вы забыли, что мы должны пожениться, милорд?
— Я не забыл, нет. — Да и как он мог забыть, особенно сейчас, глядя на ее раскрасневшееся лицо, необычного цвета волосы, сияющие при свечах в полумраке пустого зала? Она была невинно-чувственной в своем гневе, и все это лишь напомнило Родерику о его недостатках. Неожиданно он подумал о том, наслаждался ли ею Алан Торн-филд в своей постели. Очевидно, это было так, иначе почему он пришел за ней?
Алан Торнфилд, которому не нужно скрывать лицо и тело, как ему?
Она долго смотрела на него, затем ее гнев, казалось, утих.
— Лорд Шербон, разумеется, мы не будем притворяться, что каждый из нас очутился в нынешнем полбжении в результате нежных чувств по отношению друг к другу. Я ответила на ваше объявление из необходимости спасти мою семью от бедности — как это ни смешно, из-за налогов, наложенных Шербоном, — и да, низкие мотивы во мне хотят быть уверенными в том, что Алан Торнфилд не унаследует замок.