Проблеск небес
Шрифт:
– Могу быть вам чем-либо полезным?
Берк представился.
– Миссис Сноу хотела бы купить дом.
– О, как жаль! Я должен быть у леди Седвик по юридическому делу точно в одиннадцать часов. – Харвуд щелкнул крышкой карманных часов и с важным видом взглянул на циферблат. – Если вы не торопитесь, моя экономка даст вам чего-нибудь освежающего. Я уверен, что вернусь к часу.
Кэтрин была разочарована.
– Благодарю вас, было бы очень любезно…
– Но мы уже договорились о завтраке, – спокойно вмешался Берк. – Мы заедем к вам
Гришем взял свою спутницу под локоть и вывел из дома. Она подождала, пока закроется дверь, и затем с подозрением посмотрела на него:
– Договорились, милорд?
Он улыбнулся:.
– Почему мы должны сидеть в мрачном доме в такой великолепный день?
Она могла бы найти десяток причин. Прежде всего Кэтрин чувствовала бы себя в большей безопасности в присутствии слуг. Не надеялся ли Берк на романтическое свидание? Впрочем, беззаботное настроение графа заразило ее.
– И правда, почему? – прошептала она.
Берк привязал свою лошадь к забору в тени и забрался в тележку к Кэтрин. Сиденье было так мало, что их бедра невольно соприкоснулись. На выезде из деревни Гришем забежал в трактир и вскоре вышел оттуда с корзиной, которую привязал сзади к тележке. Затем направил пони по изрытой колеями дороге, обсаженной деревьями.
Они говорили о незначительных вещах – о местах, которые проезжали, природе, погоде, – но каждая минута доставляла Кэтрин радость. Каждый раз, когда Берк улыбался, она вспоминала сладость его поцелуев; каждое движение его рук напоминало о прикосновениях к ее коже; каждая фраза вызывала в памяти нежные искушающие слова восхищения в минуты их близости.
В глубине души она была рада, что надела самое красивое платье – из зеленого муслина с голубоватыми кружевами – и такую же шляпку. Больше года она неизменно носила черное, и ей было приятно снять траур, ибо наступило время новой жизни.
Они нашли прекрасное место для пикника у ручья. По каменистым берегам росли камыши. Сверкающая голубая стрекоза почти касалась поверхности воды. Пятнистая форель, блеснув в солнечных лучах серебряной дугой, в погоне за насекомым выскочила из воды, затем шлепнулась обратно.
Берк опустил корзину на землю, подошел к берегу и посмотрел на воду.
– Вот черт! Подходящее местечко забросить удочку, а у меня ее нет.
– А ты рыболов? – спросила Кэтрин, все еще пытаясь совместить в одном человеке деревенского джентльмена и лондонского повесу.
– Как только бывает свободная минутка. – Он опустился возле нее на колени и, взяв ее руку, нежно погладил. – Ты еще многого не знаешь обо мне, Кэтрин. И я подозреваю, что многого не знаю о тебе.
Его теплые пальцы чуть сжали ее руку, и она едва не выронила кусок сыра. С соседнего каштана слышалось воркование лесной горлинки. Непроизвольно взгляд Кэтрин остановился на губах Берка, и она ощутила совсем другой голод.
– Все, что следует тебе знать, – это какой злой я становлюсь, когда кто-нибудь не дает мне поесть.
– Провизия только предлог,
Кэтрин испугалась.
– Ты вспомнил что-то еще.
Он заглянул в корзину и вынул из нее бутылку вина, которую тут же принялся открывать.
– Не совсем так.
– Не совсем? Так что же это значит?
– Это не имеет значения. – Гришем протянул ей бокал. – Давай выпьем. За то, чтобы ты нашла подходящий дом.
Он действительно что-то узнал. Она поняла это по тому, как пристально Берк смотрел на нее. Но он отказывался отвечать на вопросы.
Они пообедали жареным цыпленком, сыром и хлебом, еще сохранявшим тепло печи. Закончив еду, Берк растянулся на траве, подложив под голову сложенные руки.
Он выглядел таким умиротворенным, что Кэтрин захотелось лечь рядом. Хотелось убрать со лба прядь черных волос. Хотелось поцеловать в словно вылепленные скульптором губы и почувствовать, как его тело откликается на ее ласку.
Это от вина у нее закружилась голова. Нет, признавалась она себе, это лишь предлог. Ее тело просило любви, жаждало со всей страстью влюбленной женщины. Как и ее ум жаждал узнать тайные стороны души этого мужчины.
Кэтрин решительно уперлась руками в бедра.
– А теперь ты мне скажешь?
Не открывая глаз, Берк потянулся к карману сюртука, вытащил обрывок бумаги и протянул ей.
– Что это? – спросила она, разворачивая бумажку.
– То, о чем я хотел поговорить с тобой.
На оторванном уголке пожелтевшей бумаги, она увидела непонятную запись: «ЭН – пятница». Озадаченно сведя брови, она посмотрела на Берка:
– Это, по-моему, почерк Альфреда. И его бумага. Где ты нашел ее?
– В его секретере.
Теплое чувство к нему исчезало.
– Ты обыскивал спальню моего мужа?
Берк, прищурившись, наблюдал за Кэтрин.
– Я искал объяснений…
– Существует всего два ключа от этой комнаты. Поскольку ты не брал моего, то, должно быть, стащил второй у управляющего.
– Одолжил. Но не в этом дело…
– Дело в том, что ты пытался вызвать новые видения. – Вспомнив, что Берк мог видеть ее прошлое, Кэтрин, почувствовала себя голой, выставленной напоказ. Она швырнула в Гришема клочок бумаги. – Ты врываешься в мою личную жизнь, когда я так просила тебя не делать этого.
Граф приподнялся на локте и поймал бумажку, уносимую ветром.
– Перестань перебивать меня. Я пошел в эту спальню, потому что хотел тебя защитить, а не обидеть.
– Я не понимаю.
– Вспомни, я говорил тебе, что Альфред был знаком с Эзикиелем Ньюберри. В моей памяти сохранились слова, сказанные им: «Не забывай о своем обещании, иначе все высшее общество узнает правду». – Берк сорвал травинку. – Я думаю, что Ньюберри обладал властью над Альфредом и мог погубить его.
Кэтрин вцепилась пальцами в складки зеленой муслиновой юбки.