Проблеск небес
Шрифт:
– Моя розовая вода! – испуганно воскликнула Кэтрин.
Она бросилась к маленькому очагу, где на шипящем огоньке был установлен круглый сосуд, из горла которого спиралью, выходила трубка. Наклонившаяся над горшком, чтобы что-то помешать, Кэтрин походила на прекрасную колдунью, готовящую любовное зелье.
Она зачерпнула из глиняного кувшина замоченные лепестки роз и положила их в сосуд. Пар, поднимавшийся из него, росой оседал на ее щеках и заставлял виться пряди волос на висках. Огонь золотил ее очаровательный
– Ну вот, – сказала она, опуская ложку. – Я так старалась спасти Тигрицу, что чуть не испортила свою дистилляцию.
– Котенка зовут Тигрица?
Легкая улыбка пробежала по губам Кэтрин.
– Теперь ее зовут так. Вы назвали ее.
Она слышала, как он льстиво уговаривал кошку. Берк почувствовал себя выставленным напоказ, ибо Кэтрин стала свидетельницей его романтического монолога и нашла это забавным.
Забавным.
Потянувшись за коричневой бутылкой, стоявшей на полке, она взглянула на Гришема через плечо.
– Мне очень жаль, что ваша рубашка порвалась. Если вы мне ее дадите, может быть, я сумею ее починить.
– Что вы, миссис Сноу, – растягивая слова, произнес Берк, решив рассердить ее. – Неужели вы предлагаете, чтобы я разделся прямо здесь? Не лучше ли нам сначала удалиться в спальню?
Румянец, заливший щеки, был ей к лицу.
– Я имела в виду, что вы пришлете мне рубашку, когда переоденетесь у себя. – Она протянула ему бутылку. – Промойте царапины водой с мылом, чтобы не загноились.
Он не взял мазь.
– Я совершенный профан в лечении ран. Почему бы вам не сделать это за меня?
Она поджала хорошенькие губы, как это делают старые девы.
– Я уверена, вы справитесь сами.
– Ах, не надо стесняться. Как будто вы никогда не видели мужскую грудь. Но если вам угодно, то я не стану снимать рубашку.
Он вытащил концы рубашки и нарочито медленно начал расстегивать пуговицы. Что-то сверкнуло в глубине ее янтарных глаз. Желание? Удивление? Отвращение? Но прежде чем Берк разобрался в этом, Кэтрин метнулась в сторону, схватила миску с водой и свернутую полоску чистой ткани.
Он опустился на стул с плетеной спинкой. Кэтрин заколебалась, затем решительным шагом подошла, присела и положила принесенное на пол. Затем немного приподняла рубашку – ровно настолько, чтобы видеть царапины, испестрившие правую сторону груди.
Она приложила мокрую ткань к поврежденной коже. Вода обожгла, и Берк застонал.
– Я сделала вам больно?
– Нет, только моей мужской гордости.
Кэтрин ответила уничтожающим взглядом, способным испепелить более слабого мужчину.
– Вы хотите сказать, вашему чрезмерному тщеславию.
Она дразнила его. Эта новизна соблазняла сильнее, чем ее тонкие черты, лица, больше, чем прекрасная фигура.
Через минуту.
Сейчас же ему хотелось насладиться прикосновениями ее рук, облегчавших боль. Они были легкими, нежными, женственными. Она сосредоточенно сдвинула брови. Берк мог бы даже подумать, что он ей небезразличен. Что он для нее – самый важный человек на свете. Она вызывала в нем желание ласкать и любить.
Но Кэтрин всего лишь терпела его, ничего больше. Ему бы следовало не забывать об этом.
– Благодарю вас за спасение Тигрицы, – сказала она.
– Я это сделал с удовольствием.
Она втерла в царапины мазь.
– И я еще не поблагодарила вас за книги. Это был такой приятный сюрприз. Надеюсь, вы не сочли меня неблагодарной.
– Никогда, – сказал Гришем с неожиданной для самого себя искренностью. – Вы так отличаетесь от светских дам. Кажется, у вас не может появиться даже недоброй мысли.
Она с тревогой посмотрела ему в глаза. Кэтрин стояла на коленях, так, как могла бы стоять только жена: ее рука опиралась на его бедро, грудь касалась его колена, пальцы внутри рубашки ощущали его тепло. Вспыхнувшая страсть сотрясала тело Берка. Ему хотелось схватить ее, вобрать в себя и уберечь от всех бед.
– Не надо льстить мне, – сказала она. – Едва ли можно назвать меня святой…
Больше он ничего не слышал, ибо ее лицо засветилось, превращаясь в мираж. В голове застучало, по телу пробежала дрожь. Впервые он не сопротивлялся наступавшему безумию. Берк откинул назад голову. Он жаждал узнать о ней как можно больше…
Кэтрин в хозяйской спальне, подходит к камину. Резким, движением руки в гневе бросает что-то в огонь. Небольшие продолговатые картинки рассыпаются по пылающим поленьям. Несколько падает на мраморную облицовку, и она наклоняется, чтобы собрать.
Валет червей. Пиковая девятка. Бубновый туз.
Все, до последней, игральные карты она швыряет в огонь. Поворачивается, на ее лице выражение обиды и следы слез.
«Это пристрастие к игре вызывает отвращение. Ты безрассудно растрачиваешь свою жизнь, а затем, пытаясь вернуть мою благосклонность, льстишь…»
Кэтрин, не веря своим глазам, смотрела на Берка. Он задремал, сидя на стуле! Она только что говорила с ним, и вдруг его глаза остекленели. Он откинул назад голову и закрыл глаза.