Проблеск надежды

Хегган Кристина

– Она их не афиширует. Нельзя сказать, что мы с ней очень близки.

– Понимаю. Чем вы занимаетесь, мистер Уэллс?

– Я предприниматель. Предприниматель, которому в данный момент не везет. «Может быть, оно и лучше с самого начала сказать ему все, как есть».

– И поэтому вы пришли сюда? Вы полагаете, что я могу помочь вам восстановить ваше везение?

От Ника не скрылось презрение, прозвучавшее в голосе Трэвиса и отразившееся в его взгляде. Но он это стерпит. Он привык к презрительному отношению. К тому же он пришел сюда не для того,

чтобы победить в конкурсе на самую популярную личность месяца.

– Я тоже мог бы помочь вам восстановить ваше везение. Из того, что я вчера прочел в газете, я понял, что немного везения вам тоже не помешает.

Холодный взгляд синих глаз стал еще холоднее.

– Почему бы не рассказать сразу, что у вас на уме?

Увидев, что собеседник заинтересовался, Ник почувствовал себя свободнее. Он еще раз окинул взглядом комнату и, остановив выбор на коричневом кожаном кресле с изогнутыми ножками, уселся в него, надеясь, что оно его выдержит.

– Как, по-вашему, каковы ваши шансы заполучить своего парнишку?

Если этот вопрос и удивил Трэвиса, то он не показал виду.

– Больше, чем пятьдесят процентов. Почему вы спрашиваете?

– Даже теперь? Когда дело передали судье-женщине, которая, судя по слухам, принимает решение в пользу матерей?

– Биологических матерей. Дайана же является приемной матерью Закери.

– Бросьте, мистер Линдфорд. Вы знаете, что это не будет иметь значения. Если учесть ваше прошлое, женщин, с которыми вы встречались, а также тот факт, что Дайана по закону является матерью мальчика. Причем примерной матерью.

Трэвис глотнул кальвадоса и воздержался от грубого ответа, который так и просился на язык. Самоуверенная манера этого парня начинала действовать ему на нервы. Но пока он не выслушает его до конца, придется не обращать на это внимания.

– Скажите прямо, мистер Уэллс, чем, по-вашему, вы могли бы помочь мне?

– Я могу доказать, что моя сестра не обеспечивает ребенку безопасную обстановку.

Плохого настроения у Трэвиса как не бывало.

– Каким образом? Вы ведь сами сказали, что Дайана – образцовая мать.

Ник взглянул на него, весело улыбнувшись.

– Но она всего лишь человек, как и все мы. Хотя кресло, в котором он сидел, было жестким, как камень, Ник весьма правдоподобно изобразил, что чувствует себя в нем очень непринужденно, и положил лодыжку одной ноги на колено другой. Не сводя глаз с лица Трэвиса, он рассказал о том, как пять месяцев назад пытался спрятать в ее доме от Эдди пять тысяч долларов.

– Я и не предполагал, что они будут их там искать, – добавил он, радуясь, что, наконец, полностью завладел вниманием Трэвиса. – Я не знал даже, что Эдди известно, что у меня есть сестра. – Он рассмеялся. – Но, я думаю, если человек занимается ростовщичеством, ему приходится наводить кое-какие справки о заемщиках.

– Дайана звонила в полицию? Сообщала о взломе квартиры?

– Никак нет, сэр. Она боялась. Она не хотела, чтобы Зак узнал о существовании

мерзавца-дядюшки. Она подумала, что, поскольку в доме ничего не тронули и не взяли, кроме пяти тысяч, то незачем поднимать шум. – Кончиками большого и среднего пальцев он стряхнул с рук воображаемую пушинку. – Но Боже мой, как же она на меня взъелась! Она обвинила меня в том, что я ставлю под угрозу жизнь ее сына, а также ее собственную, вышвырнула меня из своего дома. Она сказала, что, если я когда-нибудь явлюсь к ней снова, она добьется в отношении меня запретительного судебного решения.

– Но не сделала этого?

– Нет. – Ник хотел было рассказать Трэвису, что она подсылала своего адвоката, чтобы запугать его, но передумал. Это могло вспугнуть Трэвиса и заставить отказаться от сделки. – Она не предприняла ничего, хотя я потом несколько раз к ней приходил.

– Все это очень интересно, мистер Уэллс. Но я не вижу, как это может помочь в моей ситуации.

Ник ухмыльнулся. Все эти богачи одинаковы. У них полно денег, а в голове пусто.

– А что, если этот неприятный инцидент повторится? Что если я, притворившись теми самыми двумя головорезами, приду однажды днем в дом своей сестры и разнесу там все вдребезги? Как будто на этот раз они выполнили свою угрозу? Вы полагаете, она промолчит и не сообщит о взломе в полицию?

– Вы ее брат. Вам виднее.

– Если взломают и разнесут ее дом, она придет в бешенство и тут же позвонит в полицию, а на следующее утро эта история будет во всех газетах.

– Ну и?..

– Неужели не понятно? Ей придется сказать в полиции, кого она подозревает. А это значит, что ей придется рассказать им и о первом случае взлома, обо мне и о моих связях с ростовщиком по имени Эдди. Как, по-вашему, может отнестись к этому судья, узнав, что наша уважаемая Дайана поставила под угрозу жизнь своего сына, не заявив в полицию о первом случае взлома? Вы думаете, она позволит мальчику остаться с ней?

Трэвис давно понял, к чему клонит Ник Уэллс. Как бы ни была судья Арнетт расположена к матери, она не могла игнорировать безопасность ребенка.

Но в плане Ника Уэллса были слабые места и даже слишком много, чтобы план мог внушить ему доверие.

– А вы как же? – спросил он Ника. – Как только сестра заявит о взломе, вас обязательно вызовут в полицию на допрос. Там захотят узнать, кто этот ростовщик, а также о двух громилах, которые ворвались в дом вашей сестры. Как вы выйдете из положения?

Ник пожал плечами:

– Как подобает всякому добропорядочному гражданину. Я буду всячески помогать полиции.

– Вы хотите сказать, что готовы дать им описание Эдди и его людей?

Боже, как туп этот парень!

– Если бы я это сделал, моя жизнь не стоила бы и ломаного гроша. Но я могу дать ложные описания.

– А если вам предъявят фотографии для опознания?

– Я скажу, что никого не знаю. Кто меня может проверить? – Улыбнувшись, он добавил доверительным тоном: – Видите, я предусмотрел каждую мелочь.