Проблеск надежды

Хегган Кристина

Кейн не удивился этому сообщению. При том образе жизни, какой вел Трэвис, странно было, что он до сих пор не стал ответчиком по дюжине исков об установлении отцовства.

– Ты уверен, что это твой ребенок?

– Да. Никто этого не отрицает.

– Почему она не сказала тебе о ребенке?

Он пожал плечами:

– Возможно, она думала, что из меня не получится хороший отец. А вернее всего, она влюбилась в другого и хотела, чтобы я исчез из ее жизни.

– И теперь она тебя шантажирует?

– Нет. –

Трэвис еще раз изложил свою версию истории, рассказал о попытках договориться с Дайаной и о ее решении запретить мальчику любые контакты с семейством Линдфордов.

Пока Трэвис рассказывал, Кейн наблюдал за ним, прислушиваясь к модуляциям его голоса, отражавшим попеременно то тревогу, то гнев. Ему показалось странным, что человек, который всегда всеми силами старался избежать любой ответственности, вдруг так захвачен мыслью заполучить сына, которого никогда в глаза не видел. Подождав, пока официант принесет заказанное блюдо, он как бы между прочим сказал:

– Ты меня удивляешь, Трэвис. Вот уж никогда не думал, что у тебя так сильно развиты отцовские чувства.

– Так оно и было раньше, – ответил Трэвис распластывая вилкой поджаренную устрицу. – Пока я не увидел этого мальчика. – Он, не моргнув, выдержал недоверчивый взгляд Кейна. – А теперь, узнав, что он мой сын, я хочу познакомиться с ним поближе. Я хочу участвовать в его жизни, заниматься чем-нибудь вместе с ним, ну, скажем, играть в мяч, ходить на рыбалку.

Кейн едва подавил улыбку. Трудновато было представить себе Трэвиса с удочкой, насаживающего наживку на крючок.

– Ты об этом говорил с матерью мальчика?

– Конечно, говорил, но ее это не волнует. Она затаила на меня злобу за какой-то проступок, которого я никогда не совершал. Я намерен судиться с этой чертовкой за опекунство, – добавил он, прожевывая устрицу.

– Но ты же не имеешь в виду безраздельное попечительство?

– Нет, именно безраздельное, полное попечительство. Я пытался достичь компромисса, Кейн, но она упорно стоит на своем. В таком случае и мы будем непреклонны.

Кейн поставил локти на стол и сцепил пальцы.

– Послушай меня, Трэвис. Дела об опекунстве обычно превращаются в нескончаемую тяжбу и изматывают эмоционально обе стороны, не говоря уж о ребенке, для которого они просто убийственны.

– Я все это понимаю. Мне важно лишь знать, есть ли у меня шанс выиграть процесс.

– Несколько лет назад я ответил бы тебе отрицательно, но теперь многое изменилось. В феврале прошлого года штат Калифорния принял закон, согласно которому отец внебрачного ребенка имеет одинаковые права с его матерью. Поэтому я отвечаю положительно: да, ты можешь возбудить дело в суде.

– А каковы у меня шансы выиграть процесс?

– Весьма слабые. Трэвис положил вилку.

– Что

значит «весьма слабые»? Он, черт возьми, мой сын. Моя плоть и кровь. Мало того, что от меня скрыли факт его рождения, так его еще без моего согласия отдали совершенно чужому человеку. Ты считаешь, что это справедливо?

– Нет, не считаю. Но суд подойдет к этому с другой стороны.

– Почему? В чем проблема?

– Во-первых, эта Дайана Уэллс является его законной матерью и единственным родителем, которого когда-либо знал Закери. Он ее любит. Он привязан к ней эмоционально. Во-вторых, вы с Надин не состояли в браке.

– Но, несмотря на это, он по-прежнему остается моим сыном.

– Верно. Однако тебе потребуется немало времени, чтобы убедить судью в том, что Закери с тобой будет лучше, чем с матерью. – Он положил в рот кусочек меч-рыбы. – Почему бы тебе не выбрать более простой путь решения этой проблемы?

– Какой?

– Поговори еще раз с Дайаной Уэллс. Скажи ей, что ты просто хочешь иногда видеться с мальчиком. Прошло уже достаточно времени, и она, возможно, стала более сговорчивой.

Трэвис покачал головой:

– Я уже говорил тебе, что она не желает со мной разговаривать. Она просто захлопывает дверь перед моим носом и швыряет трубку, когда я звоню. Она даже пригрозила матери, что, если потребуется, добьется запретительного судебного решения. Ты не мог бы как-нибудь помочь?

– К сожалению, нет. Я хотел бы помочь тебе, но...

– Ты можешь это сделать, – наклонившись к нему, сказал Трэвис. – Я хочу, чтобы ты представлял мои интересы.

Кейн очень удивился:

– Я специализируюсь на уголовных делах, Трэвис. Я не веду дел об опекунстве.

– Я знаю, но мама хочет, чтобы этим занялся ты.

– Дело возбуждает не Маргарет, а ты.

– Я тоже хочу, чтобы ты взялся за это дело.

– Это неразумно. В этом штате есть полдюжины адвокатов, значительно более компетентных в вопросах семейного права, чем я.

– Но ни у одного из них нет твоего опыта работы в суде. Судьи тебя уважают. И кто, как не ты, сведущ в этих вопросах, если сам недавно боролся за опекунство...

Заметив, как напряглось лицо Кейна, Трэвис осекся, выругав себя:

– Будь я проклят, Кейн, прости меня. Мне не следовало напоминать тебе об этом.

Кейн, у которого пропал аппетит, положил вилку и нож. Он приехал в Сан-Франциско, чтобы забыть прошлое, но даже и по прошествии двух лет воспоминания всегда настигали его, когда он меньше всего ждал. Как сейчас, например.

– Извини, – снова услышал он голос Трэвиса.

Усилием воли Кейн прогнал воспоминания, нахлынувшие на него после слов Трэвиса, и сосредоточился на настоящем.

– Все в порядке.