Проблема SETI
Шрифт:
По-видимому, она собралась провести со мной диспут из серии «Есть ли жизнь на Марсе?». А заодно — поговорить о гласности и перестройке. Участвовать в таком споре мне совсем не хотелось.
— Екатерина Васильевна, я солдат. Прикажут — напечатаю. Даже Вельзевула.
— Вам прикажут, — сказала она ласково и с силой вдавила конец сигареты в пепельницу. — Я дала Кохановскому слово, что публикация будет. А бросаться словами я не привыкла.
В понедельник с утра меня вызвал главный. Я не узнал его. Куда девался его обычный лоск. Весь он был какой-то
— Юрий Александрович, — промолвил он, глядя куда-то в сторону. И голос у него тоже вроде бы был помятый, сиплый. — Как у вас дела с этим… «круглым столом»?
— Расшифровываем запись… — сказал я осторожно.
— Я не об этом. Что вы собираетесь с ним делать?
— Не знаю. Как решите… Как решит редколлегия…
— При чем здесь редколлегия? — встрепенулся он раздраженно. — Редколлегия… Не редколлегия заварила всю эту кашу! Вы заварили! Вам ее и расхлебывать!
Он помолчал. После продолжал, опять все тем же «помятым», тусклым голосом:
— Надеюсь, вы понимаете, что печатать это нельзя? Это вам не надо объяснять? Но и не печатать тоже нельзя… Учитывая некоторые обстоятельства…
Как вам это нравится? И печатать нельзя, и не печатать нельзя.
— Фрол Петрович, вся моя вина заключается в том, что я предложил напечатать анкету. Что касается Кохановского, я прекрасно справился бы с ним, если бы…
— Что «если бы»? — оборвал он меня, сморщившись, как от микстуры. — Послушайте, я видел, как вы с ним справляетесь. Да за одно это — за один только этот спектакль, который вы разыграли в моем кабинете, — вас надо немедленно уволить!
— И вообще, — добавил он через некоторое время, — ваш отдел работает плохо. Из рук вон… Гораздо хуже, чем при вашем предшественнике.
Я вздрогнул от неожиданности. Это уж вовсе ни на что не похоже. Это называется — «шить дело». Как работает мой отдел, главному редактору абсолютно неизвестно. Он от таких мелочей далек, как какая-нибудь звезда от грешной Земли. Еще менее ему известно, как работал мой предшественник: два десятка лет прошло, как я его сменил. Но, видно, перед разговором со мной он перекинулся словом с кем-то из своих приближенных, моих «доброжелателей», и тот, чувствуя настроение главного, поддакнул охотно: дескать, да, вы правы, не тянет Рыбников, вот Кавелин был — другое дело.
Маска мудрого, обаятельного, объективного человека, сурового, но справедливого, человека, поражающего всех неумолимой логикой, все более слетала с главного редактора. Передо мной сидел мелочный, мстительный, злобный человек.
— В общем так, — сказал он, подводя итог разговору, — даю вам… — он полистал календарь, — три… нет, четыре дня… до конца недели. Найдите решение. Не найдете, можете нести заявление. Я его подпишу немедленно.
Первым моим побуждением, когда я вышел из кабинета, было сразу же написать заявление об уходе… Довольно! Хватит! Сколько можно! Всякое бывало за двадцать лет, но такого — чтобы учинять разнос из-за стопроцентного «чайника», из-за взбесившейся жены — такого еще не было.
Что удержало меня? Не знаю. Просто включилась аварийная система. Аутотренинг. «Не думать об этом! Не думать об этом! Не думать об этом!» Нервы
Можно на эту ситуацию посмотреть и по-другому: от тебя требуют найти решение нерешаемой задачки. Тоже интересно.
Конечно, эти два дня, когда нервы гудят, когда в кровь щедро выбрасывается адреналин, приближают тебя к инфаркту. Но что делать? Они уже позади. Что до будущего, всякий раз тешишь себя надеждой: это в последний раз, это больше не повторится.
Впрочем — хватит. Как только дело решится, положу заявление на стол. Это уж твердо.
Теперь так — решение… Какое решение? Не знаю. На всякий случай позвонил Екатерине Васильевне. Нет дома (ответил молодой голос; главный в это время был в редакции). Ну, разумеется, она теперь будет скрываться от меня. Чтобы никаких разговоров. Печатайте — и все тут.
…Решение пришло неожиданно. Кохановский исчез. Я послал ему подготовленный текст стенограммы. Как полагается — почитать, завизировать. Конверт вернулся обратно со штампом «Адресат выбыл». Я не поверил своим глазам. Сличил адрес с тем, что был указан на конвертах Кохановского. Все точно. Ура!
Кстати, у меня было такое предчувствие: что-то в этом роде должно случиться. Сплошь и рядом так бывает: появляется в редакции какой-то сверхактивный гражданин, с каким-нибудь необыкновенно интересным предложением, месяц, а то и два буквально все вокруг него обращается, а потом-как в воду канет, ни слуху, ни духу… В глубине души я ждал от Кохановского чего-то такого-этакого, боялся только вслух об этом сказать.
Екатерина Васильевна, естественно, не поверила, заподозрила какой-то подвох. Приезжала, тоже сличала конверты. Заказывала междугородный «по справке» (есть такой вид услуг — когда по адресу абонента разыскивают его телефон). Телефона по адресу Кохановского не оказалось. Хотела было сама ехать к нему — супруг насилу отговорил.
Тогда Екатерина Васильевна стала требовать, чтобы стенограмму печатали без визы Кохановского. Тут уж восстали все редакционные: «Как так — без визы? Это невозможно! Это исключено! Такого не бывает! Да он в случае чего затаскает нас по судам!»
Вообще-то, между нами говоря, бывает и такое — когда печатаем без визы печатаемого. Довольно часто бывает. Но тут вся редакция превратилась в моих болельщиков — сообща заморочили голову бедной женщине. Уговорили подождать — наверное, Кохановский вскоре сам даст о себе знать, сам как-нибудь проклюнется.
Кохановский не проклюнулся.
Говорили, он попал-таки в психиатрическую больницу. Когда все улеглось и успокоилось, я снова послал запрос, на этот раз не только в психдиспансер, но и в горздрав. Из диспансера опять пришел стандартный ответ: не состоит. Из горздрава ответили, что никаких сведений о человеке по фамилии Кохановский у них не имеется.