Проблема 92
Шрифт:
У Московского вокзала строился отряд краснофлотцев. Прямо на бескозырки моряки надевали зеленые каски. Штыки на винтовках были примкнуты.
Перед плакатом, на котором извивались омерзительные коричневые змеи со свастикой, отчаянно спорили два пацана.
Курчатов невольно задержал шаг, и мальчик в коротких штанишках, подпоясанных настоящим командирским ремнем со звездой на пряжке, поднял на него глаза.
— Который тут Гитлер? А, дяденька?
— Скорее всего вот этот, — Курчатов указал на самую большую змею.
— Ну, что я тебе говорил?! — торжествующе
— Тогда где Геббельс? — насупился первый мальчик и сердито шмыгнул носом.
— Этот, — сказал Курчатов уверенно, ткнув пальцем в гада покороче.
— Точно! — обрадовался мальчик. — Уж очень изворотлив…
Курчатов погладил его по голове и присоединился к людям на тротуаре, терпеливо ожидающим, когда пройдут танки и можно будет перейти улицу. Несмотря на синий выхлопной дым, многие окна, оклеенные крест-накрест полосками бумаги, были раскрыты. Перегнувшись через подоконники, за танковой колонной молча и пристально следили женщины, словно стремились разглядеть что-то важное в черных дырах люков.
Моряки построились в шеренги, отряд развернулся и зашагал навстречу грохочущей технике. Сквозь стальной лязг и треск выхлопов ударила песня.
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна.
Идет война народная,
Священная война.
Курчатов глотнул прихлынувший к горлу едкий ком. Вчера его почти насильно выгнали из военкомата.
— Приказы не обсуждают, профессор, — жестко сказал военком, — их выполняют. Идите и работайте! И больше в военкомат не приходите. Надо будет, сами вызовем! А вашему начальству я позвоню. Пусть применят к вам строгие меры внушения.
В тот же день у него состоялся разговор с Абрамом Федоровичем.
Иоффе осунулся и выглядел очень усталым, но лицо его, как всегда, лучилось удивительной приязнью и добротой. Он затащил Курчатова к себе в кабинет и, сердито нахмурясь, сообщил, что абсолютно не располагает временем для душеспасительных бесед. Абсолютно!
— Надо готовиться к эвакуации в Казань. Это очень ответственно, голубчик. — Губы Иоффе сами собой сложились в грустную улыбку, и вокруг глаз обозначились лучики морщин. — Очень недостает людей. Вся молодежь на фронте, многие ушли в ополчение. Да вы же и сами все знаете. Послушайте-ка!
По всему зданию разносился стук забиваемых ящиков.
— Упаковываем оборудование… А ваш отдел отстает, Игорь Васильевич, отстает… Придется помочь? — Иоффе хитро прищурился и неуловимым движением фокусника выхватил откуда-то молоток… — Не угодно ли вооружиться новым прибором для исследования? Универсальный, доложу вам, инструмент!
— Не беспокойтесь, Абрам Федорович, — тяжело вздохнул Курчатов. — К завтрашнему дню все будет готово… Не знаю, чтобы я делал без Бориса…
— Да, кстати, ваш брат удивительно милый человек. Удивительно… Но, по-моему, он совершенно обходится без
— А что делать? — вяло ответил Курчатов. — Кто-то же должен? Молодежь, как вы только что совершенно верно заметили, в армии… Флеров в авиации, Петржак в разведке, Игорь Панасюк в электротехнических войсках. Одни мы…
— Ладно-ладно! — перебил его Иоффе. — Мне это уже знакомо. Если вы не понимаете элементарных вещей, то придется мне, отложив все дела, — он потряс молотком, — Заняться вашим воспитанием. Между прочим, Игорь Васильевич, я уже немолодой человек, и мне тяжело выслушивать выговоры, хотя и справедливые.
— Вам звонили из военкомата? — догадался Курчатов.
— Звонили! И, знаете, мне стало стыдно. Вы только представьте себе, сколько сейчас у военкома дел! И все же он находит время заняться нами.
— А вы здесь при чем, Абрам Федорович?
— Эх, дорогой Игорь Васильевич! — Иоффе доверительно понизил голос. — Мне трудно поверить, что вы меня не поняли. Давайте лучше не будем зря расточать драгоценное время и возвратимся каждый к своим обязанностям. Поверьте, — академик прижал руку к сердцу, — что, именно находясь на своем месте, вы принесете Родине максимальную пользу.
— Могу ли я заниматься чистой наукой в такое время?
— Чистой наукой?! — Иоффе, казалось, действительно рассердился. — Давно ли мы с вами говорили о том, что разработка урановой бомбы является нашей первоочередной задачей? Наконец, это включено в план военной тематики института! Нет-нет, не торопитесь возражать, — заметив, что Курчатов поднялся, Иоффе силой усадил его назад в кресло. — Я помню все ваши аргументы. Мы ведь учли их при составлении военного плана. Разве не так? Именно поэтому из всего плана в качестве задач первостатейной важности были выделены радиолокация и защита кораблей от мин. ЛФТИ давно занимается этим, и здесь у нас есть определенные успехи. Я не говорю уже о том, что подобные работы могут быть развернуты где угодно и в самый кратчайший срок. Как видите, голубчик, мы реалисты. Разве не так?
— С этим я согласен. Но на ядерной физике нужно поставить крест. Все, что не способно буквально завтра же нанести удар по врагу, — побоку!
— Это уже деловой разговор. Найдите себе место в нашей оборонной тематике и немедленно включайтесь в работу. Учтите, что Курчатов-пехотинец, будь он даже трижды герой, не даст фронту того, что может дать ему профессор Курчатов, если спасет от вражеских мин хотя бы один корабль!
— Решено, — Курчатов энергично откинул со лба свесившуюся прядь. — Пойду к Александрову проситься на противоминную защиту.
— Одобряю. — Подойдя сзади, Иоффе опустил руки ему на плечи. — Но о ядерной физике все же не забывайте. Я уверен, что мы сможем позволить себе продолжить разработку урановой проблемы. Более того, это может сделаться необходимым. Вы знаете, что Николай Николаевич Семенов направил письмо в Наркомтяжпром?
— Знаю. Если бы не война, работы над урановой бомбой уже бы велись.
— Да… Если бы не война… — вздохнул Иоффе. — Между прочим, есть мнение прекратить все публикации на эту тему.