Проба пера
Шрифт:
— Это не наши, — Челнок нарушил молчание первым. — Если бы беспредельничал кто-то из своих, он знал бы.
— Могли и рядового бойца заслать, — не согласился Пестрый. — С закосом.
— Нет. Бойца по фасону видно. Вычислил бы. Я думаю, «махновцы» — залетные.
— А чего? — Пестрый повернулся к Вячеславу Аркадьевичу. — Точно! Ослабят все реальные структуры в городе, вышибут людей авторитетных, а потом лучшие куски под себя захапают.
— Если «махновцы» — залетные, как они на Стрекозу вышли? — спросил задумчиво Мал о. —
— Если наши, надо смотреть, кто живой остался. Своего-то «папу» они валить не станут, — подвел итог Челнок. — А сейчас трое вас осталось. Ты, Хевра и Манила.
— Американец еще, — добавил Мал о.
— Ты чего, Кроха? Американца же грохнули, — удивился Пестрый.
— Ты сам видел или насвистел кто?
— Так мы же вместе на похоронах были…
— И что? Нам Американца реально показали? Нам шашлыка реально показали. Прожаренного. А Американец это был или кто другой — хрен поймешь. Челнок, — Вячеслав Аркадьевич сунул руку под пиджак, помассировал грудь. — Завтра утром напряги наших людей в МВД. Пусть конкретно скажут, кто-нибудь Американца опознал или его так закопали, чисто под фантазию? Пусть поработают. Иначе на кой болт мы им деньги платим? Надо экспертов — пусть привлекают экспертов. Мне важно знать точно, кто лежит в могиле, понял?
— «Папа», не нервничай. Я все сделаю.
Вадим закрыл трубку.
— Кроха, я поднял пацанов. Отправил людей к авторынку. Как только Стрекоза там объявится, они ее сразу зацепят.
— Хорошо, — Вячеслав Аркадьевич откинулся на спинку и тяжелым, немигающим взглядом уставился в окно. Не ладились у них дела в последнее время. Все шло наперекосяк. А тут еще эта боль в груди опять проснулась, чтоб ее…
«БМВ» наматывал километры влажного асфальта на широкую резину шин. Шестьдесят километров, отделявшие город от пансионата «Сосновый бор», иномарка пролетела за двадцать минут с небольшим, благо трасса была свободна. У поворота, под щитом с надписью на русском и английском языках: «Пансионат „Сосновый бор“ — 1,5 км», стоял темный «Вольво». Мал онахмурился:
— Кто такие? Что здесь делают?
— Не беспокойся, «папа». — Вадим мигнул фарами. — Я на всякий случай людей «тревожных» вызвал.
— Отошли их обратно, — резко приказал Вячеслав Аркадьевич.
— Но…
— Я сказал, отошли их обратно. — Мал овдруг почувствовал, что дико устал за этот день. — Если нас будут пасти, пусть врубятся — личина у нас не играет и прятать нам нечего.
— Понял, — Вадим набрал номер.
«БМВ» свернул
Веселье было в самом разгаре. Только теперь оно разделилось по возрастным границам: молодежь переместилась в бар, откуда доносились современные ритмы, старшие досиживали в банкетном зале. Правда, таких было немного. Большая часть либо отправилась на боковую, либо разъехалась. Возраст брал свое, да и люди деловые начинают рабочий день рано.
Первым делом Вячеслав Аркадьевич прошел в зал и убедился, что молодоженов тут нет. Светлана уже поднялась в отведенный для них номер. Боксер дожидался босса, лениво дожевывая «седло барашка».
— Степан вел себя нормально, — отрапортовал он с явным облегчением. — Чуток разошелся под конец, но его тут же увели спать. Так что все в порядке, Вячеслав Аркадьевич, — Боксер не часто обращался к Мал о– старшему по имени-отчеству. В их кругах это как-то не принято.
— Хорошо, — кивнул тот. — А где Дима?
— Внизу, в баре.
— Ясно, — сказал Вячеслав Аркадьевич и пошел в бар.
В баре было шумно и уютно. Бармен включил магнитофон. Выпивка потекла рекой. Народ расслабился. Танцевали, пили, целовались, болтали, смеялись и снова танцевали.
Бар представлял собой интимно-темное круглое помещение, интерьер и обивка которого были выдержаны в багрово-красных тонах. Столики стояли подковой, друг от друга их отгораживали высокие кожаные диваны, также имевшие форму полукольца.
Дима и Наташа заняли столик в самом дальнем и самом темном углу. Они целовались украдкой — слишком часто пришлось им целоваться на людях сегодня. Наташа взяла себе бокал сухого, Дима вообще не пил. Наблюдал за гостями с улыбкой.
В разгар вечера за их столик плюхнулся Миша с двумя рюмками в руках. Режиссер был изрядно навеселе и, похоже, любил всех людей на свете. Даже с Жуновым помирился.
— Димыч, — завопил он, пытаясь переорать бьющую из колонок музыку, — поздравляю, старик! Я не думал, что все будет так серьезно. Мы даже без подарков закатились. Неловко как-то…
— Ловко, ловко, — отмахнулся Дима. — Забудь. Не бери в голову.
— Эх, — мечтательно протянул Миша, — надо было кинокамеру притащить. Сняли бы твою свадьбу, натурально, я бы ее в следующем фильме использовал. У меня задумка чумовая есть! Мафиозная драма.
— Миша, — Дима улыбнулся. — Здесь ты не снял бы ни кадра.
— Почему?
— Да так, знаешь.
Наташа засмеялась, взяла супруга под руку, потерлась щекой о его плечо.
— Слушай, я не понял, вот эти все ребята… Они бандиты?
Как всегда, когда речь заходила об отце и роде его деятельности, Дима напрягся. Он не перестал улыбаться, но улыбка его потеряла теплоту. Словно кто-то припорошил ее сухим, хрустким снегом.
— Они бизнесмены.