Шрифт:
В воскресенье к нам приехали родители. И мы показали им наши дачи, столовую и сатирическую газету «Расческа». Потом у нас был костер. И хотя солнце еще светило свысока и было жарко, костер получился интересный. Мы показали родителям самодеятельность, а Галя Москвина даже сыграла на скрипке «Эх, хорошо в стране советской жить».
Потом мы проводили родителей до калитки.
Приходим после ужина в палату, а в палате щенок. Маленький, кудрявый, бегает на прямых ножках-столбиках.
— Тихо, —
— Овчаркой вырастет, — сказал Дима Петров.
— Сам ты овчарка, — сказал Ваня Голубичкин. — это эрдель-терьер, связная собака.
Дима Петров не обиделся и спросил:
— Мы его воспитывать будем?
— Еще как! Только тихо. И Алене Дмитриевне ни слова. Сразу выгонят из палаты. А сейчас его покормить надо.
И Ваня Голубичкин полез в тумбочку за едой. Мы тоже полезли в тумбочки и достали всякую еду, которую нам привезли родители. Мы сложили огромную кучу. Там было шесть пачек печенья, десять бутербродов с колбасой и один с сыром, два с половиной апельсина, и еще много чего. А щенок ходил около этой кучи и, может, у него глаза разбежались, может, он был сыт, но есть он не стал.
Тут пришла наша пионервожатая Алена Дмитриевна. Она сказала, что мы сегодня здорово устали и она тоже, и начальница лагеря, Берта Соломоновна, тоже устала, и линейки поэтому не будет, а мы чтобы живо ложились спать.
Мы едва успели спрятать щенка, когда она вошла.
Мы сразу легли спать и лежали тихо. Щенок тоже лежал тихо на полу, потому что Ваня Голубичкин засунул ему в рот свой палец и щенку это нравилось.
Алена Дмитриевна удивилась тишине и погасила свет. Сразу раздался лай.
— Это кто еще выдумал? — сказала она и включила свет опять.
Мы молчали.
— Кто сейчас лаял, я спрашиваю, встать немедленно!
Мы не отвечали, но вдруг в крайней тумбочке началась возня, что-то загремело, и щенок снова пролаял пять раз. Два раза тонким голосом и три раза басом.
— Это что? — вскрикнула Алена Дмитриевна.
Тут мы закричали все вместе:
— Алена Дмитриевна, это наша собака!
— Алена Дмитриевна, не выгоняйте!
— Алена Дмитриевна, он эрдель-терьер!
— Ну что вы шумите, — сказала Алена Дмитриевна, — будете шуметь, сейчас же выгоню вашу собаку.
Мы сразу замолчали.
— Вот так, — сказала Алена Дмитриевна и подошла к щенку.
— Вы его кормили хоть?
— Еще как!
— Нет, видно, вы его плохо кормили, если он пошел в тумбочку.
— Хорошо, Алена Дмитриевна.
— Я все-таки пойду поищу, чтобы ему съесть. А вы тихо лежите.
Она погасила свет и вышла.
— У кого щенок? — громко прошептал Ваня Голубичкин.
— У меня, — ответил кто-то из дальнего угла.
— Спрятать его надо. Сказала,
И тут в палату кто-то вошел.
— Спят ребята, — послышался в темноте голос Берты Соломоновны, начальника лагеря.
Сразу ей в ответ щенок гавкнул два раза.
— Оказывается, не спят, — сказала Берта Соломоновна.
Щенок опять гавкнул два раза.
— Дети, кто шалит, встаньте.
Все лежали, и никто не вставал.
— Я зажгу свет.
— Это я, Берта Соломоновна. Мне сон такой приснился, будто я собака, — сказал Ваня Голубичкин. Он встал и пошел к двери.
— Ложись в постель. Голубичкин, и сделай так, чтобы тебе больше не снились такие сны, — сказала Берта Соломоновна, и щенок снова прогавкал несколько раз.
— Это еще что такое! Голубичкин, ты где?
— Здесь, Берта Соломоновна, — растерянно сказал Ваня.
— Ты что, снова?
— Это я, Берта Соломоновна, — поднялся Дима Петров. — Мне тоже приснилось, будто мы собаки. Вместе с Голубичкиным.
— Сейчас же оденься и иди в пионерскую комнату. Может, кому еще снится, что он собака?
Щенок опять загавкал. Быстро и отрывисто.
— Да я вижу, вы тут договорились сорвать мне ночь, — сказала Берта Соломоновна и зажгла свет.
— Это еще кто такой?
На нее, часто жмурясь, шел щенок.
— Это наша собака, — начал Дима Петров.
— Как так собака?
— Нам Алена Дмитриевна разрешила, — вставил Ваня Голубичкин, — мы его воспитывать будем.
— Как так воспитывать? И что это за воспитание — держать бедную собаку под кроватями. Щеночек, щеночек, как тебя зовут? — нагнулась она к щенку. — Ну что ты дрожишь? Голубичкин, почему он дрожит?
— Не знаю, — сказал Ваня.
— Сейчас, сейчас мы тебя согреем, — она взяла его на руки и стала ходить с ним между кроватей. А щенок закрыл глаза и только двигал левым ухом.
Тут вошла Алена Дмитриевна с молоком в тарелке. Берта Соломоновна опустила щенка рядом с тарелкой. Он стал громко пить, мотая головой, а вокруг получилось много молочных брызг. Потом Берта Соломоновна сняла с себя куртку, в которой всегда делала обход лагеря, и сложила ее на полу.
— Кто сегодня дежурный по уходу за щенком? Ты, Голубичкин? Оденься. Выведешь его погулять, когда он наестся. А всем остальным спать, — сказала Берта Соломоновна и вышла вместе с Аленой Дмитриевной.
— Все равно мы его сами с утра начнем воспитывать, — проворчал Ваня Голубичкин.