Призыв
Шрифт:
Фиона резко втянула в себя воздух:
— Посмотри на двери!
В ярком свете Дункан без труда разглядел, что изнутри дверные створки покрыты царапинами. Повсюду были длинные неглубокие следы. Иные скелеты так до сих пор и тянулись к дверям костлявыми руками, тщетно пытаясь расцарапать камень. То же самое творилось на стене у дверей. Костяшки пальцев на иных мертвых руках были стерты до суставов.
Нет, эти гномы не сражались с порождениями тьмы. Они пытались выбраться отсюда — и это когда по дверям молотили тараны огров. Нечто испугало их настолько, что они голыми руками пытались процарапать себе путь к спасению. А потом умерли.
Что же здесь произошло?
Что-то здесь было неладно, чудовищно неладно. Дункан обернулся и увидел, что Женевьева поднимается на возвышение, а вслед за ней идут Мэрик и остальные. Командора словно притягивал одинокий скелет, восседавший на троне. Он немного откинулся назад, как будто вольготно раскинулся в каменном, чересчур просторном для него кресле и, положив руки на подлокотники, задремал. На голове у него был искусной работы черный шлем с небольшими рогами и железным щитком, с костлявых плеч ниспадала черная кольчуга, и на тридцать шагов от него не было ни единого трупа.
Те гномы пытались убежать подальше от трона.
— Стойте! — крикнул Дункан.
Женевьева остановилась и с любопытством обернулась… и Дункан ужасом увидел, что скелет, сидевший на троне, вдруг шевельнулся. Он поднял голову, и пустые глазницы налились зловещим багровым светом. Во мраке, сомкнувшемся вокруг отряда, всколыхнулась мощная сила, слуха их коснулся слитный шелест множества голосов — это обретала плоть древняя магия.
Женевьева, с округлившимися от ужаса глазами, развернулась к скелету и угрожающе взмахнула мечом.
— Назад! Все назад! — кричала она спутникам.
Ута и Келль медленно пятились, охотник сжимал в — руках натянутый лук. Кромсай зловеще рычал. Мэрик и Николас, обнажив мечи, остались стоять рядом с Женевьевой.
— ТЫ ПРИШЛА, — произнес голос, который исходил от скелета, восседавшего на троне, но в то же время звучал в голове у Дункана. Он чувствовал, как этот голос проскальзывает в его мысли, точно угорь, точно некая тварь, оставляющая за собой мерзкий след, столь мерзкий, что Дункана пробрала дрожь. — Я ДОЛГО ЖДАЛ, И ТЫ НАКОНЕЦ-TO ПРИШЛА.
Николас взревел от ярости и бросился к трону, вскинув щит и занеся булаву. Скелет махнул костлявой рукой — и волна магической мощи, ударив в Николаса, сбросила его с возвышения и зашвырнула в груду скелетов.
— Николас! — пронзительно вскрикнула Женевьева.
— КОГДА ГНОМИЙ ПРИНЦ ПРИЗВАЛ МЕНЯ, Я ИСПОЛНИЛ ЕГО ЖЕЛАНИЕ И С ТЕХ ПОР ОЖИДАЛ ВО ТЬМЕ ТОГО, КТО ВЕРНЕТ МЕНЯ В СВЕТ, И ТЫ ПРИШЛА.
— Ни за что! — снова выкрикнула Женевьева. — Ни за что!
Дункан бросился к возвышению, на бегу выхватив кинжалы. Рядом с ним бежала Фиона. Она что-то беззвучно шептала и над навершием ее посоха уже засиял ореол магической силы. Зал заполняла магия, но Дункан не был уверен, что вся она исходит от Фионы. Темное, чуть зеленоватое свечение пощипывало кожу и наполняло все тело странной тяжестью.
— НЕ ТЫ. — Скелет повернулся и указал на Фиону, выставив в ее сторону длинный костлявый палец. Эльфийка мгновенно остановилась, словно налетев на невидимую преграду, и громко вскрикнула, когда ее обволок текучий мрак. — ОНА.
Посох выпал из рук Фионы, его белое сияние погасло и глаза магички широко раскрылись от ужаса.
Мэрик бросился на чудовище, и скелет, взмахнув другой рукой, метнул молнию, которая ударила в короля и швырнула оземь. Электрические разряды спеленали все его тело, и он корчился
Две стрелы полетели к трону и застряли в костях скелета. Женевьева вскинула над головой меч:
— Бейте его! Уничтожьте!
Перепрыгнув через корчившегося на полу Мэрика, она бросилась в атаку, и следом за ней бежала Ута. Дункан обернулся к Фионе, потянулся к ней, пытаясь выдернуть из цепких щупальцев тьмы, — и кожу его обжег нестерпимый холод. Он отдернул руку, зашипев сквозь зубы от резкой боли.
— Я ЗНАЮ, ЧЕГО ВЫ ХОТИТЕ. — Скелет поднял обе руки, и зеленоватое свечение, наполнявшее зал, усилилось. Дункан чувствовал, как оно обволакивает его, высасывает силу. Пошатнувшись, он припал на одно колено, голова вдруг сделалась ватной, словно он только что очнулся от глубокого сна. На возвышении Женевьева и Ута тоже повалились на колени. Келль, шатаясь, выронил лук, и Кромсай смятенно заскулил. — Я МАНИЛ ВАС СЮДА, ОБЕЩАЯ ИСПОЛНИТЬ ЭТО ЖЕЛАНИЕ, И ВЫ ПРИШЛИ. НАКОНЕЦ-ТО Я СТАНУ СВОБОДЕН ОТ ЭТОГО МРАКА.
Все силы Дункана уходили на то, чтобы не рухнуть мешком на пол. По лбу его покатились крупные капли пота, и он выронил кинжалы. В глазах все плыло. Он видел” как Мэрик, стискивая зубы, доблестно пытается доползти до скелета. Ута уже упала, потеряв сознание, и неподалеку от нее лежала Женевьева.
Безмерный ужас охватил Дункана, когда он увидел, как из скелета поднимается нечто. Словно паутинные нити дыма вытянулись из мертвых костей и, поплыв через зал, проникли в Фиону.
Эльфийка откинула голову и издала пронзительный, леденящий душу вопль. Все ее тело напряглось, закаменело, руки бессильно раскинулись в стороны. Лицо магички мертвенно побелело, а затем начало меняться. Оно разбухало, черты его искажались. Тело Фионы росло, изменяясь чудовищным образом, голова словно искривилась, изо рта поползли клыки, а Фиона все кричала от невыносимой муки.
А затем преображение завершилось. Там, где только что была Фиона, теперь высился уродливый силуэт одержимого — когтистого чудовища с заемной плотью, и уже не понять было, женщина это или мужчина. Глаза чудовища горели злобой, а когда оно посмотрело на Дункана, во взгляде его заплясало зловещее веселье. Взмахом руки одержимый указал на него:
— СПАТЬ.
Мир расплылся, завертелся перед глазами, и каменный пол с готовностью рванулся навстречу. И Дункан уснул. Уснул, всем своим существом сопротивляясь этому.
Все они уснули.
Глава 12
Солнечный свет лился в отворенное окно, и занавески из желтого шелка едва слышно шуршали под легким ветерком. Не сразу Мэрик осознал, что находится во дворце, в Денериме. Он вдохнул полной грудью, дивясь тому, как восхитительно пахнет чистый воздух, как ласково теплое солнце касается его обнаженной кожи. Об этих бесхитростных радостях так легко позабыть под исполинской толщей земли и камня, на Глубинных тропах…