Призыв
Шрифт:
Она неловко переступила с ноги на ногу.
– Это как если бы вы с вашей женой переехали в Китай. Вы говорили бы на китайском, вам пришлось бы на нем говорить, чтобы стать полноправными членами общества; но дома вы общались бы на английском. Это ваш родной язык, так вам было бы легче. Нет причины говорить дома на чужом языке, не правда ли? – Сью показала рукой на родителей. – У нас то же самое.
Мистер Граймс задумчиво кивнул, все еще потирая подбородок.
– Я понимаю вашу точку зрения.
Стоявшая рядом с ним жена подалась к ней, ее губы были
– Ну что же, скажу вам честно. Мне это не нравится. Я имею в виду, ваши родители хорошие люди, не поймите меня неправильно. Но иногда, что же… иногда я не могу понять, о чем они говорят, когда они так говорят. Мне кажется, что они обсуждают меня.
– Именно сейчас, – сухо сказала Сью, – они говорят о кукурузных хлопьях.
Миссис Граймс нахмурилась.
– Вы понимаете, о чем я говорю. Я ничего не имею против ваших родителей, но что если кто-нибудь из них не был бы таким хорошим человеком?
– Из них – это из кого?
Владелица магазина покраснела.
– Ну, вы знаете, из иностранцев, людей из других стран. Я имею в виду, как мы узнаем, о чем они говорят?
Мистер Граймс повернулся к жене.
– Я думаю, Эдна, она имеет в виду, что бывают личные разговоры. Что-то, о чем тебе не нужно знать.
Ее родители вернулись с коробкой рисовых хлопьев «Райс Криспис», и оба владельца – и мистер, и миссис Граймс – приветливо улыбнулись им. Женщина работала за кассовым аппаратом, а ее муж помогал раскладывать покупки в пакеты.
– Приходите снова, – сказала миссис Граймс, когда они уходили.
Сью часто думала о том, что побудило ее родителей осесть в Рио-Верди. После переезда в Соединенные Штаты из Гонконга они несколько лет жили в китайском квартале в Нью-Йорке, где она родилась, а потом переехали на запад, когда ей было два года. Но почему они решили поселиться в Аризоне? И почему решили жить в этом городке, а не в Финиксе, или в Тусоне, или во Флагсте, или в Прескотте?
Сью никогда не отваживалась спросить родителей, почему они жили здесь. Отчасти потому, что ей не хотелось признаваться им, что она не была здесь вполне счастлива; отчасти потому, что подозревала, что ее отца надули, убедив купить землю в Рио-Верди.
Но, пока они шли к машине, тяжесть, которая давила на нее в магазине, исчезла, и Сью стала думать о том, были ли другие причины того, что они приехали именно сюда. Была ли это удача или судьба? Или ди лю ган, шестое чувство ее бабушки, привело их сюда?
Она прогнала эти мысли. Отец отпер дверь машины, чтобы в нее села мать, а потом открыл заднюю дверь, и они со Сью стали грузить в машину продукты. Наконец, отец захлопнул багажник и направился к водительской двери.
– Сначала мы остановимся у ресторана, – сказал он.
– Мне нужно пойти в редакцию газеты, – сказала ему Сью. – Все нормально, я дойду пешком. Мне нужно подвигаться, а тебе не придется делать крюк.
– Ты стыдишься нас? – спросила ее мать из машины.
– Нет.
– Тогда почему бы тебе не поехать с нами?
Сью
– Ладно. – Она открыла боковую дверцу «универсала».
– Если ты хочешь идти пешком, иди, – сказал ей отец. – Это не проблема.
– Я не хочу быть причиной ссоры.
– Иди, – сказал ей отец.
Сью улыбнулась ему.
– Спасибо.
Она отошла в сторону, пока «универсал» сдавал назад. Девушка ожидала услышать голоса спорящих родителей, но даже ее мать, видимо, не сочла ее желание серьезным поводом для спора. Оба родителя улыбнулись и помахали ей рукой, когда машина выезжала с парковки.
Сью огляделась. Теперь она стояла одна рядом с зеленым «Торино», лицом к зеркальным дверям магазина; потом повернулась к ним спиной и поспешила по растрескавшемуся асфальту парковки прочь от магазина так быстро, как могла.
Она пошла по направлению к редакции газеты, но вместо того чтобы идти по шоссе, вдруг свернула на улицу Джефферсона, а потом на Копперхед. Сью не знала, почему выбрала этот путь. Он был длиннее и занимал больше времени и пролегал через обветшавший район, но ее ноги шагали сами, а голова не вмешивалась, и девушка положилась на интуицию.
Сью повернула на улицу Эрроу. И тут перед ней оказалась черная церковь.
Девушка остановилась. Было что-то неправильное в том, как эти здания были соединены, не понравившееся ей, заставившее ее нервничать. Это не было что-то конкретное, на что можно было указать пальцем – дело в некоей архитектурной антиэстетике этого объединения.
Хотя был день, улицы оставались пустыми. Клочок бумаги несло ветром по асфальту от строительной площадки к пустому зернохранилищу, и поэтому район казался частью города-призрака.
Призрак.
Вот что это было. На этой улице чувствовалось что-то нереальное, что-то сверхъестественное.
Девушке захотелось вернуться обратно тем же путем, которым она сюда пришла, но что-то затуманило ее мозг, и ноги понесли ее вперед, к церкви. Слышались звуки кувалды, молотков, пилы, и эти строительные шумы разносились неестественно громко на пустынной улице.
Сью посмотрела наверх и увидела мужчин на лесах и на крыше церкви. Эти мужчины были тощими и измученными, и их кожа была слишком светлой для людей, привыкших работать на солнце. Двое из них сняли рубашки, несмотря то, что было довольно холодно, и на широкой спине одного из них Сью разглядела красные рубцы, похожие на следы от ударов плетью или хлыстом.
Она заставила себя идти быстрее.
На ступенях церкви Сью увидела пастора Уиллера. Он пристально смотрел на нее, пока она спешила мимо. Девушка почувствовала озноб и поежилась. Было что-то хищное во взгляде пастора, что-то пугавшее ее, и она еще ускорила шаг. Хотя она по-настоящему не была знакома с пастором Уиллером, Сью чувствовала, что он ей не нравится. Те несколько раз, когда девушка встречала его, он казался ей угодливым и неискренним, как продавец подержанных автомобилей или педофил; с тех пор первое впечатление только укрепилось.