Призраки (Haunted)
Шрифт:
Писательский семинар в полном уединении: Оставь привычную жизнь на три месяца …
Золотую рыбку миссис Кларк спустила в унитаз, еще живую. Потом надела пальто.
В ту ночь в наушниках у помощника шерифа прозвучал женский голос:
– Так вот где ты пропадала? На этом писательском семинаре ? Это там тебя так истязали?
Это был голос миссис Кларк, и она говорила:
– Мне очень жаль, но лучше бы ты так и осталась пропавшей без вести. Когда ты вернулась, это была уже не ты. – Она говорила: – Когда тебя не было, я любила тебя сильнее…
И сейчас, когда миссис Кларк рассказывает нам все это в синем бархатном холле,
– Я воспользовалась снотворным. – Она сидит на ступеньках, где то на середине большой синей лестницы.
Она говорит: – Когда я увидела микрофон, я сразу сбежала оттуда.
В ту ночь в каньоне она уже слышала, как помощник шерифа ломится сквозь кустарник, чтобы ее задержать.
Она не вернулась в свой чистый дом. Вся работа, которую она так ненавидела, была уже сделана.
У нее ничего не осталось, только пальто и сумка. Она позвонила по телефону, указанному в записке Кассандры. Она встретилась с мистером Уиттиером, а потом – с нами, со всеми.
Миссис Кларк смотрит на наши руки и ноги, обмотанные тряпьем, на наши спутанные волосы и впалые щеки, и говорит:
– Я не была для него… никем. Я никогда не любила Уиттиера.
Миссис Кларк говорит:
– Мне просто хотелось узнать, что случилось с моей дочерью.
На самом деле это мистер Уиттиер убил ее девочку. Она говорит:
– Мне хотелось узнать почему.
22
Хваткий Сват один в холле, обставленном в стиле итальянского ренессанса. Там мы его и находим. Целыми днями, когда горит свет, он стоит в одиночестве перед длинным столом из темного дерева. Ширинка расстегнута. В руке – мясницкий нож. В глазах: рубить или не рубить?
Кх ррк – тот самый звук из семейного ритуала.
Подтверждение тому, что твои самые худшие страхи, все, что есть в жизни плохого, когда то закончится. Пусть сегодня все плохо, вполне может статься, что завтра все будет опять хорошо.
Хваткий Сват больше не просит нас сделать тот самый решающий взмах ножом. С чего бы нам вдруг помогать ему, чтобы он получил ведущую роль? Нет, если он хочет себя изувечить – пусть увечит. Но сам.
Ножки стола сделаны в виде шаров самых разных размеров, поставленных друг на друга. Шары, которые соприкасаются с полом и со столешницей, они размером с яблоко. Шары посередине – размером с арбуз. Все четыре ножки – того же сально черного цвета. Длинный и узкий, как гроб, стол кажется вырезанным из черного воска. Длинный, плоский и засаленный настолько, что в нем уже не отражается ничего.
Хваткий Сват, как всегда, стоит у стола, держа нож наготове. Подбородок прижат к груди. Глаза наблюдают за членом, который выглядывает из расстегнутой ширинки, точно так же, как кот наблюдает за мышиной норкой.
Стены в холле, обставленном в стиле итальянского ренессанса, затянуты атласом, таким же блекло зеленым, как и в тот, невообразимо далекий день, когда мы впервые вошли в это здание. Сто лет назад. Зеленый атлас выглядит влажным. И скользким. Тонкие полосы позолоты украшают резные спинки кресел, фигурные плинтуса и светильники с электрическими свечами на зеленых атласных стенах.
В неглубоких нишах в стене, тоже затянутых зеленым атласом, стоят изваяния, изображающие обнаженных людей, мускулистых мужчин и грудастых женщин, которые из за этой своей мускулистости и грудастости кажутся попросту жирными. Эти статуи, чуть выше среднего роста взрослого человека, стоят
Мы поднимаемся по лестнице из Китайской императорской галереи, переходим из красного в зеленое, и сегодня наш Хваткий Сват уже полностью вывалил член из штанов.
Задыхаясь и кашляя, держась рукой за грудь, Преподобный Безбожник говорит:
– Они уже рядом, люди… они нас спасут… они там, снаружи. Их слышно.
Агент Краснобай говорит из за камеры:
– Если ты его режешь, то режь сейчас .
И, сжимая в руке большой нож, Хваткий Сват говорит:
– Что?
Бедный наш Хваткий Сват. По сравнению со всем остальным: с его выпученными глазами, большим носом, ввалившимися щеками, – его член смотрится просто огромным, как у статуи. Сват – единственный из всех нас, кто остался нетронутым, не искалеченным. Он такой грязный, что прямо липнет к рубашке с изнанки. Кожа на тощих руках туго натянута и как будто вся в трещинах. Это набухшие вены выпирают наружу, оплетая все руки. Вены на лбу – словно толстые синие черви. Сухожилия на шее дергаются и выпирают, натягивая кожу.
– Эти люди, снаружи, – говорит Недостающее Звено, его губы скрываются под мясистым кончиком носа, где то там, в большой волосатой мошонке его подбородка. Он говорит: – Они сверлят замок. Уже очень скоро мы все сделаемся знаменитыми .
То есть мы все – кроме Хваткого Свата, у которого нет ни единого шрама, никаких видимых признаков, что с ним что то делали, кроме как не кормили.
Столешница, на которой лежит его член с серой головкой, вся изрублена мясницким ножом. Тренировочные удары. Каждый – под новым углом. Разрубленная древесина размокла от нашей крови. Древесная кашица, разбитая в щепки, засыхает на полу.
Наши уши и пальцы съел кот. Мисс Америка съела кота. Мы съели Мисс Америку и ее ребенка. Законченная пищевая цепочка.
Каждому хочется быть самым последним звеном в этой цепи.
Камерой, скрытой за камерой, которая скрыта за камерой.
Граф Клеветник поднимает руку, шевелит тремя оставшимися пальцами, измазанными в крови. Все ногти содраны, их нет. Он говорит:
– Давай быстрее. Мне нужен нож. – Он говорит: – Я еще успеваю слегка приумножить свои страдания.
Повар Убийца падает в золоченое кресло и сбрасывает ботинки. Хватает носок за мысок и тянет, тянет, и тянет, пока носок не соскальзывает с ноги. Сперва – один, потом – второй. Повар Убийца смотрит на пальцы у себя на ногах и говорит:
– Я первый. А то что то их у меня многовато, пальцев.
Бедный наш Хваткий Сват. Стоит, прижимаясь к краю черного стола, с членом, вываленным на столешницу. Он говорит:
– Не торопите меня. – Его лоб весь мокрый от пота. Он говорит: – Вы, ребята, уже пострадали. Теперь моя очередь.
– Так давай уже, пострадай , – говорит Повар и шевелит пальцами на руках. Какие еще у него остались. – Или верни мне мой нож. Это мой нож… – Он стоит перед Хватким Сватом, протянув руку.
Граф подходит поближе к столу, держа в руке диктофон. Маленький сетчатый микрофон уже готов записать поверх прошлых трагедий звук рубящего удара. Граф Клеветник говорит: