Призрак в Монте-Карло
Шрифт:
— Бедняжка! — пробормотала Эмили. — Все в порядке, не плачь, я буду ухаживать за тобой.
Тогда Эмили еще не знала, что ее слова окажутся пророческими. Теперь, много лет спустя, она как бы видела перед собой ту нарастающую волну головоломных задач, которые тогда только предстояло решить — Элис не хочет есть, Элис боится темноты, Элис чуть не попала под копыта коров, Элис хочет гулять, Элис плачет из-за насмешек деревенских детей, Элис требуются учителя, доктора, лекарства, книги, платья, ботинки, развлечения, Элис ждет, когда Эмили
За дверью послышался шум, и она поняла, что воспоминания оторвали ее от действительности всего на несколько мгновений; ей же показалось, будто события медленно, словно годы, сменяли друг друга длинной чередой.
— Мадам Гибу.
Жанна впустила портниху. Это была невысокая живая женщина с землистым цветом лица — результат долгих часов, проведенных за работой. Из-за постоянного напряжения, которого требовали от нее известные всему Парижу изумительные вышивки, глаза ее были в красных прожилках.
— Добрый день, мадам.
Обмен приветствиями занял пару секунд, и, не тратя время на излишние любезности, Эмили и мадам Гибу, как истинные деловые женщины, сразу же перешли к сути вопроса.
— Дорожные платья, туалеты для утренних приемов, бальные платья, доломаны, широкие пальто и плащи! Мадемуазель нужен полный гардероб! — заявила Эмили.
— А вам, мадам?
— Тоже.
— Как скоро?
— Я хочу невозможного! Три дня, самое большее — неделя!
— Это будет очень дорого стоить.
— Я знаю, — сказала Эмили, — но я прослежу, чтобы и вы не обманули меня.
— Мне понадобятся дополнительные помощницы. Это тоже недешево.
— Ну это понятно!
— Вам и мадемуазель придется много времени потратить на примерки.
— Мы будем дома в любое время, какое вы укажете.
— Тогда все будет сделано, мадам.
— Спасибо.
Мадам Гибу открыла дверь, за которой ждали две ее помощницы, нагруженные рулонами тканей. Там были и атлас, и бархат, и кашемир, и фай, и муслин, и фуляр, и шерсть, и поплин всех цветов и самого разнообразного качества.
Мадам Гибу приказала помощницам войти. Она расстелила на кровати лазурно-голубой бархат.
— Из Лиона, — коротко сообщила она.
Эмили представила, как этот цвет будет сочетаться с волосами Мистраль. Однажды весной на Элис было платье точно такого цвета. Тут в комнату вбежала Мистраль.
— Я оделась так, как вы велели, тетя Эмили, — сказала девушка. — О, какой изумительный цвет!
Она протянула руку и дотронулась до голубого бархата, и в этот момент мадам Гибу накинула на ткань серый газ, напоминающий и туман, который на заре окутывает озеро, и нежную грудь лесной голубки, и тонкий пепел, оставшийся после жаркого костра.
— Это для вас, мадам, — полувопросительно сказала мадам Гибу.
Эмили перевела взгляд с нежного газа на личико Мистраль.
— Нет, для мадемуазель, — тихо ответила она.
—
— Да, для тебя, — повторила Эмили. — Вся твоя одежда — платья, пальто, плащи, костюмы — будет именно такого цвета — дымчато-серого.
— Но, тетя Эмили, я буду похожа на призрак! — воскликнула Мистраль.
— Точно! — согласилась Эмили. — Ты будешь похожа на призрак — призрак в Монте-Карло.
Глава 2
Сэр Роберт Стенфорд тихо прикрыл за собой дверь виллы и задержался на ступеньках, чтобы взглянуть на море.
Ночь была прекрасна. Но луна уже начала бледнеть, и на востоке появились первые проблески зари, возвестившие, что скоро взойдет солнце. Дувший с моря ветер постепенно набирал силу, и сэр Роберт, почувствовав его прикосновение, порывисто вздохнул полной грудью, как бы впитывая жизненную энергию ветра. Его чувства были обострены до предела. Он находился в том состоянии, когда мужчина, удовлетворив свое желание и утомив тело, раскрывается духовно.
Тишина, уют и экзотические ароматы погруженной во мрак виллы «Де Роз», из которой только что вышел сэр Роберт, действовали на него расслабляюще, подобно мягкому покрывалу, они окутывали его и навевали дремоту. Но оказавшись на свежем воздухе, напоенном запахом мимозы и цветущих апельсиновых деревьев, он, к своему удивлению, взбодрился.
Сэр Роберт закинул голову и посмотрел в небо, потом оглядел лежавший перед ним сад, ступеньки, спускавшиеся вниз между кустами, которые, казалось, только и ждали восхода, чтобы предстать во всей своей пестрой красоте.
Однако глаза сэра Роберта, как ни странно, видели не великолепие средиземноморских пейзажей, а зеленые лужайки своего родного поместья в Нотингемптоншире. Картина была такой ясной: каменный дом, подобно драгоценности, в оправе из террас, его крыша и трубы, четко вырисовывавшиеся на фоне ясного неба, озеро, в котором отражался этот архитектурный шедевр. Особняк действительно был великолепен, им можно было только гордиться. Но сэр Роберт не мог понять, почему вдруг утренний ветер, дующий со Средиземного моря, напомнил ему о Шевроне, находящемся далеко, в Англии.
Ему казалось, что дом стоит перед ним и безмолвно осуждает его, требуя объяснения. И, как все мужчины в минуту слабости, сэр Роберт начал подыскивать себе оправдания. Ну почему, мысленно спорил он, почему он должен быть привязан к тому, что перешло к нему по наследству: к родовому поместью, к имени, пусть и столь достойному? Он будет жить по-своему. А почему бы и нет? Он уже достаточно взрослый, чтобы жить своим умом!
Тут он вспомнил, что в номере отеля его ждет письмо, которое принесли вчера вечером. Сэр Роберт взглянул на почерк и так и оставил его на столе. Это было очередное письмо от матери, и сейчас у него возникло впечатление, что нераспечатанное письмо, которое лежит в номере в ожидании его возвращения, содержит в себе какую-то угрозу.