Призрак в Монте-Карло
Шрифт:
— Ты сделаешь так, как я сказала, — заявила Эмили. — Я надеялась, что его привлечет твой невинный вид, но, возможно, он сам еще слишком молод, чтобы обратить внимание на столь юное создание. Придется тебе, моя дорогая, воспользоваться другими методами, и чем быстрее, тем лучше.
— Тетя Эмили, для чего я должна это делать? Почему так важно привлечь князя? — спросила девушка.
— Я уже говорила тебе, Мистраль, чтобы ты не задавала вопросов, а делала все так, как я тебе велю, — ответила Эмили. — Ты обязана очаровать князя, но тебе незачем знать, для чего это делается. Ты просто должна выполнять мои
— Ничего… совсем ничего, — глухо ответила Мистраль. — Князь всегда очень любезен, всегда обходителен… я не знаю… что еще вы от него хотите.
— Я хочу, чтобы он влюбился в тебя, — ответила Эмили. — Это ясно?
— Я уверена… у него… и в мыслях нет ничего подобного! — запинаясь, сказала Мистраль.
— Так заставь его задуматься об этом! — вскричала Эмили.
Она подозвала официанта и потребовала подать лист бумаги и карандаш. Он протянул ей небольшой блокнот, в который записывал заказы. Эмили передала блокнот и карандаш Мистраль.
— Пиши ему записку! — приказала она.
— Как я могу? — воскликнула девушка. — Умоляю вас, тетя Эмили, избавьте меня от этого, это унизительно.
— Чепуха, — ответила Эмили. — Мужчинам нравится думать, будто за ними бегает красивая женщина.
— Но у меня нет желания бегать за князем, — защищаясь, запротестовала Мистраль. — И меня приводит в замешательство ваша, тетя Эмили, столь явная попытка оставлять нас наедине. Пойдут сплетни — ведь все знают, что князь — единственный мужчина, с которым мне разрешено разговаривать. Надо мной будут смеяться.
Еще не успев договорить, Мистраль поняла, что взывать к тетке бесполезно. Девушка была смертельно бледна, когда брала в руку карандаш.
— Что мне писать? — спросила Мистраль.
— Тебе даже это приходится объяснять? — раздраженно спросила Эмили. — Кажется, ты абсолютно лишена способности думать самостоятельно. Ладно, я подскажу тебе. Пиши:
«Мне необходимо сообщить вашему сиятельству нечто важное. Не могли бы вы оказать мне любезность и подойти к нашему столику?
Мистраль»
Мистраль написала под диктовку письмо и подняла глаза на тетю Эмили.
— Но мне нечего сказать ему.
— Тогда придумай что-нибудь, — посоветовала Эмили.
— Ну о чем я могу ему сообщить? — Мистраль охватила паника, когда она увидела, что Эмили, сложив листок, протянула его официанту и принялась отдавать ему приказания.
— Советую тебе поскорее придумать что-нибудь, — жестко ответила Эмили.
Как будто она в ловушке, из которой нет возможности выбраться, подумала Мистраль, устыдившись своей собственной слабости. Да, действительно, она боится тетки, но гораздо страшнее сознавать, что, согласившись написать князю записку, вынуждая его оказывать ей знаки внимания, она тем самым нарушила свои собственные моральные устои.
Хотя Мистраль и была совершенно неопытна, она понимала,
Как в кошмарном сне Мистраль наблюдала за официантом, который направлялся в противоположный конец зала. Он остановился около столика князя Николая, и Мистраль увидела, что тот протянул руку и взял с подноса сложенный листок. Не в силах смотреть на это, она склонила голову и сцепила пальцы дрожащих рук, судорожно пытаясь придумать, что ему сказать. У нее не вызывало сомнений, что князь сразу же подойдет к их столу: ведь он был очень воспитанным человеком, к тому же он сказал ей, чтобы она обратилась к нему, если ей понадобится помощь. Но когда, он придет, он немедленно сообразит, что ее записка — самая примитивная уловка привлечь его внимание, и будет презирать ее. Панический ужас сковал Мистраль, когда она услышала удовлетворенный возглас Эмили:
— Идет!
Охваченная страстным желанием провалиться сквозь землю, Мистраль с несчастным видом ждала, когда князь, которому приходилось все время останавливаться, чтобы отвечать на приветственные возгласы своих знакомых, сидевших за столиками или танцевавших в центре зала, подойдет к ней. Она так и не подняла глаза, когда раздалось мурлыкание тети Эмили:
— Добрый вечер, ваше сиятельство. Рада видеть вас. Сегодня здесь так весело и интересно!
— Без вас вечер не удался бы, мадам, — галантно ответил князь. — Добрый вечер, мадемуазель. — Он поклонился, и Мистраль, сделав над собой нечеловеческое усилие, заставила себя поднять на него глаза, в которых князь увидел мольбу о помощи. Он ободряюще улыбнулся ей и еще раз поклонился Эмили. — Разрешите, мадам, пригласить мадемуазель на вальс?
— Конечно, ваше сиятельство.
Эмили ответила именно так, как и подобало в таких случаях: и любезно, и снисходительно одновременно. Но Мистраль, поднимавшаяся из-за стола, чувствовала себя бесконечно несчастной, ей было ужасно стыдно. Направляясь к возвышению, предназначенному для танцев, она краем глаза заметила, что за каждым ее движением наблюдают внимательные темные глаза. И в это мгновение она поняла, что ее гордость спасена.
Она знает, о чем рассказать князю! О том случае, который так сильно напугал ее и о котором она почти не вспоминала, потому что была обеспокоена странным, меняющимся без видимой причины настроением тети Эмили. Она расскажет князю о радже, расскажет, что тот не только хотел купить у нее жемчуг, но и пытался загипнотизировать ее.
Испытав облегчение от того, что ей не придется лгать и что ее просьба о помощи будет совершенно искренна, она почувствовала себя значительно лучше, ее щеки порозовели, глаза заблестели. Она представляла собой очень красивое зрелище, когда на мгновение остановилась на возвышении для танцев в ожидании, когда князь возьмет ее за руку. Отделанная рюшами широкая юбка ее платья, подобно легкой морской волне, волновалась вокруг ее ножек, ее белоснежные плечи и изящная шейка возвышались над плотно облегающим корсажем. Казалось, что волосы, золотой рамой обрамлявшие ее утонченное лицо, на котором выделялись загадочные темные глаза, вобрали в себя весь свет, излучаемый газовыми рожками.