Призрак Проститутки
Шрифт:
В этот момент обе половины изобретательного ума Аллена Даллеса пришли к согласию, он громко зааплодировал и сказал:
— Замечательно.
Проститутка еще какое-то время продолжал говорить, но меня это уже не интересовало. Я раздумывал о своей будущей жизни в контрразведке в городе Монтевидео в стране Уругвай, где мне придется заниматься элементарным шпионажем. Два с половиной года уйдут на то, чтобы освоить это ремесло.
7
Вечером, накануне моего вылета в Южную Америку, Киттредж и Хью пригласили меня в плавучий домик на прощальный ужин. После ужина Монтегю
Рано утром я вдруг проснулся, убежденный в том, что происходит что-то необычное. И вдруг понял, что это Хью с Киттредж занимаются любовью, и, хотя нас разделяли две маленькие комнатки, я не мог не слышать их.
Возможно, в моем подсознании сохранилось воспоминание о том раннем утре, когда мы с Киттредж беседовали в верхней гостиной. С того вечера в ночном клубе она ходила подавленная — иначе не скажешь, — мрачная, лишь иногда вдруг роняла какую-нибудь остроту. Розен впоследствии просветил меня насчет того, что «Мэри-Джейн» обозначает также «марихуана», и я даже преподнес эту этимологическую мелочь за ужином в наивной надежде, что она позабавит Киттредж и Хью. Однако вскоре я перестал стараться. Киттредж вдруг стала очень веселой — я не назвал бы это истерией, — хотя это никак не вязалось с тем, о чем мы говорили. Я был рад, когда ужин кончился и мы с Киттредж обосновались наверху. От сознания, что через два-три дня я уеду, мне было немного не по себе. И мне захотелось рассказать о своем состоянии Киттредж, но она оборвала меня:
— Я ничем не могу вам помочь. Я же не психоаналитик. Я разрабатываю теории о человеческом характере. Нас таких во всем мире не больше восьми.
— Я вовсе не рассчитывал на бесплатное медицинское обслуживание, — сказал я.
Она пропустила это мимо ушей.
— Вы думаете, остальные семь человек столь же мало знают человеческую природу, как я?
— О чем вы?
— Ведь я ничегошеньки не знаю о людях. Я создаю теории, которые люди считают замечательными, но я не уверена, что чего-то достигаю. И я такая наивная. Я презираю этого Ленни Брюса, право презираю. И в то же время завидую ему.
— Завидуете?
— Я упорно стараюсь поддерживать веру в таинства. Наш брак с Хью распался бы, если бы я не держалась этой веры. А тут этот Брюс, этот актеришка. Такой уверенный в себе. Даже не понимает, что он высмеивает. Как шестинедельный щенок, который обделает весь дом, если его не останавливать. Но такая свобода! Все так легко!
— Не знаю, — сказал я. — Он один такой. Никто из комиков не осмеливается так говорить.
— Ох, Гарри, и зачем я только повела Хью в это жуткое место.
— Да. Какую же вы преследовали этим цель?
— А вы знаете, сколько в Хью злости?
— А в вас? Разве вы не идеально подходите друг другу?
— Нет, — сказала она. — Хью способен убить. Он может сорваться. Этого не произойдет, но он все время напряжен.
— Он потрясающе владеет собой, — сказал я.
— Это ему необходимо. Вы когда-нибудь видели его мать, Имоджин?
Я покачал головой.
— Ну, она была такой же хорошенькой,
— Нет, но все это было так давно.
— И все равно Хью не в состоянии за один раз воспринять слишком много человеческих крайностей.
— А вы в состоянии?
— Я всегда считала, что могу, — до прошлой ночи. Ну и местечко «У Мэри-Джейн»! Я так хотела, чтобы Хью получил некоторое представление о том, как живет остальная Америка, а все получилось ужасно, к тому же я обнаружила, что ничем не отличаюсь от Хью. Узколобая, как закоренелый консерватор.
— Не будем обсуждать вашего супруга, но вы не узколобая, — сказал я. — Вы чудесная.
— Гарри, у вас добрейшее сердце. Это, наверное, потому, что в вас есть еврейская кровь. Говорят, евреи очень добрые. Это правда?
— Ну, я ведь только на одну восьмую еврей. Так что едва ли я гожусь в качестве примера.
— Для этого достаточно гомеопатической дозы. Капельки смолы, детка. — Она посмотрела на меня, склонив голову набок. — А знаете, Гарри, я чувствую себя при вас голой!
— Что?
— Никогда прежде я не говорила так много о себе. Я стараюсь скрыть, насколько я простодушна. Это не составляет труда с Хью. Он всецело занят своей работой. А вы теперь знаете мою маленькую тайну. Я хочу преуспеть в том, что делаю. Но я слишком наивна и невежественна. И знаете, я завидую, что вы едете в Монтевидео!
— Я ведь буду там заниматься только шпионажем. Хью говорит, это ничуть не лучше, чем иметь дело с болтами и гайками.
— Фу, какой гадкий этот Хью. Вот! Я все время хотела это сказать с тех пор, как вышла за него замуж. Фу, фу, какой гадкий этот Хью! Повторяю: я вам завидую. Шпионаж! — произнесла она низким, грудным голосом. Я не сразу понял, что она подражает кому-то вроде Мэрилин Монро.
— Хью утверждает, что контрразведка — это настоящее дело, — сказал я.
— Да, и этот потрясающий Феликс Эдмундович Дзержинский. Знаете что, надоел мне Хью.
Хью надоел? Вот теперь я понял, что люди имеют в виду, говоря, что время остановилось. Бег его замедлился, потом оно остановилось, и все краски в комнате начали меняться.
— Нет, — сказала Киттредж, — я его обожаю. Я без ума от него. Хью потрясающ, маниакален в постели. — Взгляд ее говорил, что она оседлала кентавра и скачет на нем. — Просто он не хочет это проделывать шестьдесят девять раз подряд.
Увидев, как я потрясен, она рассмеялась.
— Хью ужасен, — сказала она. — Он говорит, трахаться шестьдесят девять раз подряд все равно что любителю заниматься контрразведкой.
— Что-что? — переспросил я.
— О, ну вы же все понимаете. Я сижу в вашем мозгу, а вы — в моем. — Прежде чем я успел должным образом удивиться, она добавила: — Гарри, а вы когда-нибудь проделывали soixante neuf fois[50]?
— Откровенно говоря, нет. И пожалуй, мне не хотелось бы об этом думать.
— Я слышала, это божественно.
— В самом деле?
— Одна из моих замужних подруг рассказывала мне.
— Кто же это?
— Ох, Гарри, вы такой же наивный, как и я. Да не делайте такое лицо. Я не сошла с ума. Просто решила поговорить в стиле Ленни Брюса. Не волнуйтесь, дорогой крестный нашего будущего малыша, мы с Хью женаты, и прочно.