Призрак Мими
Шрифт:
– Я сказал то, что думаю. Я ни на кого не держу зла.
Паола расхохоталась.
– Старина Мо, – иронически сказала она по-английски, – Dio Cristo, мне так не хватало хорошего перепихона с тобой.
Моррис сжался. Ему пришло в голову, что одной из причин, почему тюремная жизнь оказалась не столь неприятной, как следовало бы ожидать, была разлука с женой, совершенно превратно понимавшей его душу. Паола навлекала на себя вечное проклятие своей любовью к дьяволу, который, как она считала, сидит в нем. Нет, он-то по ней совсем не скучал! Хотя теперь, когда она станет матерью его ребенка, ничего другого не остается, как успокоиться, изо всех сил стараться полюбить Паолу и надеяться, что
Жизнь с Паолой казалась достаточно суровой карой.
Паола тем временем, держась за руль левой рукой, положила правую ему на бедро и стала потихоньку подбираться к ширинке. Моррис взял ее ладонь и нежно поднес к губам. Паола хихикнула.
– Che romantico! – Потом спросила тем же хихикающим тоном: – Ну и что ты им все-таки наговорил?
– Ты о чем?
– Да перестань наконец! О том, где тебя носило в ту ночь. Я не стала ничего выдумывать: боялась, что наши слова разойдутся. Сказала только, что, ты, должно быть, завел любовницу. Потом попросила адвоката намекнуть тебе на это, но когда он рассказал, какую сцену ты перед ним разыграл, я решила, что ты придумал что-то получше.
Моррис онемел. До него только тут дошло, что уже в который раз он проявил изворотливость пополам с идиотизмом. Принимая хитроумный план Мими, который давал ему алиби и объяснял молчание (как же легко принять самоуничижение за искренность!), он даже не обдумал, что сказать беременной жене, с которой собрался жить до конца дней. Конечно, если бы карабинеры его не арестовали в ту же ночь, она бы и не заметила его отлучки. Заснув вечером, Паола уже ни разу не просыпалась до утра – до того она безмятежна и самонадеянна. Моррис подумал, что человеку, никогда не страдавшему бессонницей, скорее всего, вообще не дано его понять. У них абсолютная несовместимость.
– Allora? Ну так что?
– У меня нет любовницы, – холодно произнес он. – Я не тот, за кого ты меня принимаешь.
Затормозив на красный свет, Паола сказала:
– Даже если б ты ее завел, мир бы не перевернулся. Знаешь, Мо, я могу понять такие вещи.
– Какие вещи?
– Ну, у людей случаются разные делишки на стороне. Из-за этого я бы не стала есть тебя поедом.
– Я считаю верность основой любого союза. Быть женатым значит быть верным, – резко ответил Моррис. Но почему-то вдруг вспомнил Кваме. В последнее время мозг его все чаще работал словно бы в автономном режиме, вызывая неприятные приступы сильного головокружения.
Паола опять развеселилась, словно сегодня ее смешило все, что бы ни сказал муж. Она давилась беззвучным хохотом, вцепившись в руль уже обеими руками:
– Sei comico, Мо. Ну какой же ты прикольщик!
Моррис начал сердиться. Она никогда не принимала его всерьез.
– Прочитав вчерашние газеты, я решил, что меня отпустили не из-за объяснений, а потому, что наконец арестовали тех двух marocchini – уж не знаю, что они там сотворили.
Паола кивнула.
– Если верить полиции, то да. Но тот карабинер, Фендштейг, другого мнения. – Помолчав немного, она добавила: – Он все еще думает, что это ты.
Скрестив руки на груди, Моррис ответил:
– Очевидно, что я стал жертвой соперничества между полицией и карабинерами. Все хотят первыми раскрыть громкое преступление. А поскольку полиция занялась теми, кем следовало, карабинерам пришлось найти себе кого-то другого.
Он не стал спрашивать, разделяет ли жена подозрения Фендштейга. Было бы ошибкой даже допустить такую возможность.
Паола
– Все равно, – настаивала Паола, – ты должен был им что-то сказать, иначе бы твое молчание показалось бы подозрительным. И могли бы не выпускать еще пять месяцев, если б ты ничего не сказал. – Сообразив, что он не ответит, Паола рассмеялась: – Что-то ты не слишком доверяешь своей жене, которой поклялся в верности.
Но Моррис прикусил язык. Он будет молчать. Ему не открыли, в чем можно положиться на Паолу, в чем нет. А ее супружеский долг – доверять ему всецело. Хранить честь и подчиняться! Затем, увидев усыпальницу с реликвией Лурдской Богоматери на вершине ближайшего к городу холма, он вспомнил свой обет и попросил Паолу у светофора свернуть направо. Нужно быть настоящим главой семейства.
– Зачем?
– Поверни, я зайду в церковь.
– Scusa? – Паоле показалось, что она ослышалась.
– Мне нужно в церковь, – повторил Моррис.
Десятью минутами позже он зажег свечку ценой в четыреста лир в раздражающе современном храме Сан-Джованни-Фьори. Склонив голову на глазах у пораженной Паолы, он вспоминал, как пошел в церковь с Массиминой в первый день их побега, как искренне она желала обратить его в истинную веру, и каким он был тогда циником и себялюбцем. В конце концов победила Мими. Круг замкнулся: Моррис познал унижение. Чего бы он только не отдал, чтобы вернуться в прошлое, оказаться рядом с той страстно верующей девушкой в доме Божьем! Повернувшись к скверно намалеванному «Снятию с креста», Моррис перекрестился и с душой вознес благодарственную молитву.
Паола шипела за спиной:
– Ты спятил, Мо! За нами что, – журналюги гонятся по пятам? Что вообще творится, в самом деле?
У выхода, прямо на пороге церкви, она полезла в сумочку и воткнула сигарету в ярко-красные губы. По ее виду невозможно было понять, раздражена она или просто спешит.
Моррис развернулся и театральным жестом положил руки на плечи жены, решив дать ей последний шанс.
– Теперь, когда ты беременна, сara, – произнес он медленно и раздельно, – я считаю, тебе надо бросить курить. Думаю, пора нам остепениться и постараться создать нормальную, счастливую семью. Об этом я всегда мечтал.
Хорошенькое лицо застыло. На миг ему показалось, что Паола сейчас захихикает. Но кровь отхлынула от ее щек.
– Кто тебе сказал, что я беременна?
– Я это знаю. Мне было видение.
Возвращаясь к машине, он услышал звонок и, поскольку Паола на ходу разблокировала дверцу пультом, поспешил взять телефон. Но услышав его голос, звонивший, видимо, счел, что ошибся номером, и повесил трубку.
Глава двадцать четвертая
В тот же день, несколько часов спустя, Моррис составил список неотложных дел. Нужно раскрутить фирму (отчетность, возможности инвестиций), подбодрить эмигрантов, успокоить Форбса, привести в порядок дом в Квинцано (разобраться с мебелью, купить пару картин), установить нормальные отношения с женой (но как?), и помимо всего этого, не забывать прикрывать собственные тылы. Устроившись в небольшой комнате, которую он решил превратить в свой кабинет, обаятельный молодой англичанин одновременно радовался и ужасался неделе, открывавшейся перед ним. Ясно было одно: если расставлять эти дела по важности, то забота о собственной безопасности должна стоять превыше всего; от этого прямо зависел успех всего остального.