Признание
Шрифт:
— Мог!
— Не мог, дурак! Если бы мог, ты б это сделал!
Глеб надел куртку, вялыми пальцами нащупал петельку нижней пуговицы. Присел на кровать и тронул Марину за плечо:
— Перестань, перестань. А то я сам зареву… Ты что?
— А то! — Марина ладонью вытерла слезу. — А то, что у меня будет ребенок. Я не хотела тебе говорить. Но ты не имеешь права теперь думать только о себе!
Из показаний свидетелей по делу № 30/74.
Свидетельница А. Павлиди:
«…Никита
Сергей Павлович Павлиди ремонтировал холодильник. Он подложил два тома Большой энциклопедии, повалил холодильник набок и пытался продеть покрытую пылью пружину в такое же пыльное колечко. Сергей Павлович в технике ничего не понимал, но знал: стоит продеть пружину, и холодильник перестанет дребезжать на полгода. Он мог давно приобрести новый холодильник, однако привык к этому. Привязанность к старым вещам. Иногда ему приходилось выдерживать довольно бурные скандалы с женой по этому поводу.
И Сергей Павлович торопился. Он хотел закончить ремонт до прихода жены. Пружина не поддавалась. К тому же выпала и куда-то запропастилась шайба.
— Что ты ищешь? — Алена вошла в кухню.
Сергей Павлович не ответил, продолжая ощупывать каждую подозрительную щель.
— А мамы нет? — Алена и так поняла по опрокинутому холодильнику, что матери дома нет. Встреча с матерью сейчас Алену не устраивала — мать моментально заметит, что с Аленой происходит что-то неладное, и пристанет — не отвязаться… Интересно, что там выискивает на полу отец?
— Ну что тебе до этого? — рассердился Сергей Павлович. — Шайбу!
— Эта, что ли? — Алена наклонилась и подняла кружочек с дыркой посредине.
— Эта, эта! — Сергей Павлович повеселел.
Алена села к столу и придвинула бутылку кефира. Сейчас выпить стакан и пойти спать. Легкий хмель, от которого клонило ко сну в троллейбусе, прошел, уступая место тяжелой безразличной усталости. Скорей в постель, накрыться с головой и уснуть. Завтра предстоит суматошный день. С утра надо опередить проныр из второй лаборатории и выписать жидкий азот. Это первое. Поймать профессора Монастырского и обговорить с ним выступление на ученом совете.
— Ты помоги мне. — Сергей Павлович посмотрел на дочь. — С боков подстраховать бы.
Алена отставила стакан. Отец наклонился, продел руки под холодильник. Лицо его покраснело, а на шее выступили запутанные жилы.
— Не такой он и тяжелый. — Алена помогала изо всех сил. — Старенький ты у меня становишься, папка.
— И ты не молодеешь. —
Алена откинула дверцу и принялась расставлять на полках кастрюли, банки.
— А что, папа, я заметно старею?
— Ты? Заметно. Настоящая бабушка. — Сергей Павлович поднял сухой смуглый палец. — Женщинам нашего рода не уступают место в транспорте до семидесяти лет, запомни.
— Это скорее говорит о падении нравов.
Сергей Павлович не ответил. Он разглядывал какую-то детальку, что валялась у плинтуса. Очередной ремонт всякий раз оставлял после себя какую-нибудь вещицу, что повергало Сергея Павловича в страшное беспокойство.
— А это откуда? — вздохнул он. — Нет, сменю. Пора. Двадцать лет служит. Ты еще в детский сад ходила.
Алена захлопнула дверцу.
— Замуж мне надо. Внука вам родить.
— Да не мешало бы, — согласился Сергей Павлович. — Я не против. Скоро на пенсию выметаться. Люди мы обеспеченные, помогли бы, если что… Сколько парней толкается в твоем институте. Никто не нравится?
— Почему же? Нравятся. Видно, я не нравлюсь.
— Этого не может быть, — горячо возразил Сергей Павлович. — Ты красивая, это я точно говорю… Только иногда, понимаешь, молодого человека тоже подбодрить надо, подтолкнуть, что ли. Время такое. Все спешат, бегут, заняты. Едят стоя… А у тебя вид всегда деловой, недоступный. Они и пугаются, руки опускают. Бегут к тем, кто проще. — Сергей Павлович улыбнулся, он, пожалуй, впервые говорил с дочерью на эту тему. Хоть и неловко, да разговору этому был рад, упускать не хотел… — Посмотри на себя, — продолжал Сергей Павлович. — Какой у тебя вид. Понимаю, поздний час. Ты устала, дела, заботы. Но у тебя сейчас такой вид… А молодой человек и сам, понимаешь, весь день как белка в колесе. Ему и на себя взглянуть противно, а тут еще твоя унылая физиономия.
— Чем тебя не устраивает мой вид, чем?! — Алена прикрыла глаза. И тотчас ее обступили мелькающие за окном троллейбуса огни, что сливались в далекий фонарь на улице Менделеева. И каждый прохожий за окном напоминал фигуру Глеба…
— Я тебе хочу рассказать одну историю, па. Только ты слушай внимательно. Это очень важно, па… Один мой знакомый сбил мотоциклом женщину. Он в этом не виноват, так получилось…
Сергей Павлович никак не мог решить, куда положить два тяжелых тома энциклопедии.
— Кто это?
— Не имеет значения. Да положи ты их на стол!
Сергей Павлович положил книги на край стола.
— А какое это имеет отношение к тебе, Алена?
— Никакого. Просто я посвящена в эту историю. И все.
— Женщина погибла?
— Не знаю. Вероятно, да…
И Алена принялась рассказывать.
Сергей Павлович слушал внимательно. Его смуглые пальцы поглаживали темный переплет энциклопедии.
Тяжело загудел лифт. Притих. Через секунду глухо стукнула металлическая дверь.