Признание

Штемлер Илья Петрович

После обеда Никита обычно уходил к себе. Он садился в старое кресло, закуривал и размышлял. Например, по каким законам жизни именно этот тип, Скрипкин, стал его начальником. А не кто другой из уважаемых Никитой людей.

Правда, последнее время все упорней циркулировали слухи, что Скрипкина от них уберут. И поставят другого. Поговаривали, что это будет человек из своих, а не варяг. Но кто? Кандидатура Никиты была самой подходящей. А сто девяносто в месяц — это

не баран чихал, такой оклад на улице не валяется. Так что повод для размышлений у Никиты был, и довольно приятный.

Да! Жизнь — великий селекционер: каждый в итоге занимает то место, которого он достоин. Рано или поздно…

Только вот сигареты, к сожалению, были сырые. С трудом раскуривались. Можно было у матери одолжить, да лень вставать. Вообще, из этого кресла он поднимался тогда, когда совсем припирало…

Он протянул руку и положил несколько сигарет на теплый колпак настольной лампы, пусть подсохнут. Теперь он думал о том, что жаль, Алена в отъезде. Неплохо бы с ней поделиться о возможных перемещениях в иерархической лестнице отдела. Только у нее глаз черный, греческий, еще сглазит…

В передней раздался звонок. Никита досадливо поморщился. Опять гости к матери!

Грохнули тяжелые банковские засовы, наследство бабушки-профессора. Обычно после этого доносились взрывы смеха, поцелуи. В этот раз было тихо.

Никита вытянул шею, прислушался.

— Мама! — крикнул он. — Кто там?

Дверь отворилась, на пороге стояла Вика.

Длинное пальто, рыжая пушистая шапочка, два огромных серых глаза…

— Господи! — засмеялась она. — Кит, ты все в том же кресле, в той же позе! Ведь прошел почти год.

Вика сорвала с головы шапку, выстрелив в сторону коридора брызгами воды. Потом запрыгала на месте, сбрасывая пальто.

— Помоги, еще муж называется!

Никита справился с замешательством и демонстративно медленно выбрался из кресла.

— Не ждал?

— Признаться, довольно неожиданно.

— Я по делу, ненадолго. — Вика оглядела комнату. — Все тот же кавардак! — И перевела глаза на Никиту.

Взгляд ее неторопливо сполз с широкого его лица вниз, по махровому халату к стоптанным домашним туфлям с дырой у большого пальца.

— Ты все такой же. Только потолстел… А как ты находишь меня?

Вика крутанулась, разметав жесткие черные волосы, прошлась по комнате легкой походкой. Ей очень шло это простенькое темное платье.

— Все такая же. Как игла, — скучно произнес Никита и плюхнулся в кресло. — У тебя есть курить?

— Найдется.

Вика извлекла из сумки сигареты, бросила их Никите.

— Мои что-то отсырели.

— Не мудрено. — Вика бросила и зажигалку.

Подошла к стулу и наклонила его. Груда газет и журналов сползла на пол, обнажая красную обивку сиденья.

Села, вытянув длинные стройные ноги в коричневых сапогах.

— Так вот, Кит. Я замуж выхожу.

— Поздравляю. — Никита почувствовал легкий укол в сердце.

— Мне нужен официальный развод.

— За чем же дело стало?

— За тобой.

— Пожалуйста! — с наигранной веселостью воскликнул Никита. — Сколько угодно.

— Я и не сомневалась в этом, Кит… Только надо сделать как можно скорее.

Никита наконец прикурил.

— А что, жених сбежит?

— Не исключено, — засмеялась Вика. — Договорились? Завтра же… Там надо заплатить какие-то деньги, я не знаю сколько. Но если у тебя нет, я дам.

— Разбогатела?

Вика помолчала и произнесла упрямо:

— Я дам.

Никита выпустил колечко дыма, второе, третье… Кольца разбухали, поднимаясь к потолку, догоняя друг друга.

— Лучше бы сапоги починила. Подошва отваливается.

Вика подтянула ноги, точно ее ударило током.

— На-блюда-а-тельный. — В голосе ее, деловом и решительном, прорвались детские ноты.

В коридоре слышались шаги матери. Но войти она так и не решилась.

— Послушай, почему ты ушла от меня?

— Разлюбила.

Никита кашлянул. Он вспомнил, как ждал ее возвращения. У Вики в городе не было никого, ей негде было ночевать. И Никита был уверен, что она вернется… А прошло больше года.

— Куда ты тогда ушла?

— В общежитие, к девочкам.

— Думал, ты уехала к себе, в поселок.

Помолчали.

— Почему же ты меня разлюбила?

— Надоел.

— Вот как, — усмехнулся Никита. — Интересно, чем?

— Всем. — Вика встала. — Извини меня, Кит, но зачем темнить, верно? Возможно, это пойдет тебе на пользу. Я так была бы рада!

Она шагнула к дивану, на котором валялось ее пальто.

— Не уходи, — тихо произнес Никита. — Посиди.

Вика тут же вернулась на свое место, словно ждала этой просьбы. И Никита был рад, что Вика осталась: помня ее характер, он на это не надеялся. Опершись руками о подлокотники, он извлек себя из кресла и, разминаясь, сделал несколько шагов по комнате. Он чувствовал на себе взгляд Викиных глаз…

— Кофе будешь?

— На подоконнике, как прежде?

Никита шутливо погрозил ей пальцем и вышел.

Вика достала зеркальце. Большие круглые глаза глядели задумчиво и тихо. Она провела платочком по лбу, щекам, поправила волосы и спрятала зеркальце.

Никита вернулся. Он снял халат. В глухом голубом свитере с круглой своей стриженой головой он напоминал водолаза в скафандре. Только шлепанцы он так и не сменил, не хватило воли. На широком деревянном подносе стояли две чашки, кофейник, сахарница и пачка вафель.