Приземления
Шрифт:
– Мама! – вскрикивает та, надломленная, и роняет на землю потемневшие листья.
… И даже ваши святые традиции – не более чем живописные краски на кусках расчлененного дерева.
«Я вижу все.
Безумные, бедные люди.»
ПЕРВОЕ ПИСЬМО ОТ ФРАНЧЕСКО
Я помню тот вечер, когда даже звезды
постылыми были.
Взгляд был вверх, дрожа, кровоточа
холодом цвета,
Полушарий, Галактик увидел я много
разинувших пасти смеха
Над про-пастью
Полярной Звезды трепетание было
пронзительно-бело.
Малые звезды Большой Белизны подражали примеру.
Предвещала недоброе утро
Лихорадка падений подобий
Белой Полярной Звезды…
Как вдруг я видел ее
одинокой звездой между прочих,
Облаченною в голубоватый,
нежнобарвинковый светоцвет.
В молчанье ее, в немом выраженье
отчаянья
Я угадывал то, что мне было дороже всего.
Да! Любил. Я любил этой женщины-звездочки облик.
Как скупы ее жесты и телодвиженья;
В них есть скрытая сила крестных знамений,
Что хранят и спасают –
на случай паденья – людей.
(12 августа 1989, Италия, Рим, вечер)
***
5 января 1990 г. Милан, отель «Сантомасо».
… Утро вечера нисколько не мудренее. Это нужно, чтобы человек был мудрым. Тогда он утром, отдохнувши, становится еще мудрей и принимает самые правильные решения. А немудрые – и к их числу отношусь я – все надежды возлагают на утро как на лучшего суфлера.
В то время как утро – это всего лишь часть суток, приходящая откуда-то с Востока и уходящая куда-то на Запад.
6 января 1990 г. Милан, отель «Сантомасо».
… Делать из страниц дневника стельки, чтобы спастись от холода;
Кашлять басом;
Пересчитывать монетки, боясь истратиться на чашечку кофе;
Потихоньку сморкаться в варежку (на улице) и быть в предчувствии великого счастья
– суть вещи совместные.
***
7 января 1990 г. Милан, отель «Сантомасо».
Была в Соборе – черный парень из Сенегала показал дорогу за тысячу лир. Этот торговец блестящими безделушками оказался единственным на Piazza Della Republika, говорящим по-английски.
… На нотах, приготовленных для оркестра, написала:
«Святая Мария, сохрани жизнь и свободу Ивану Демьянюку и всем невинно осужденным на смерть».
Это мое партизанское, заветное пожелание. Nunc et in hora mortis nostrae* (*Ныне и в час смерти нашей – лат.)
Amen.
Аминь.
Но, кажется, освободился коммунальный телефон.
Утро 8 января 1990 г.
Улицы Милана, – особенно те, что близко от железнодорожного вокзала – кишат сексуальными маньяками.
Чтобы жизнь ваша была в опасности – не нужно ни декольте, ни белокурости, достаточно просто быть женщиной и идти по улице.
***
ПОДРУГЕ, УМЕРШЕЙ В ИЗГНАНИИ
Дорогая моя Инна Моисеевна,
Инна.
Я
Да так будет и короче к получателю, учитывая трудовой энтузиазм итальянской почтовой службы.
Через полтора часа подойдет автобус, который заберет меня, в числе других пассажиров, в аэропорт. Там буду сидеть всю ночь и продолжать писать т-тебе.
Все дело в том, что я ужасно, бесконечно и безнадежно провинциальная женщина, поэтому благоговею перед интеллигентными людьми, перед образованностью, перед эрудицией.
И поэтому же мне так трудно было до сих пор перейти с тобою на «ты».
Вот, решилась. Но ты меня прости. В наших русских деревнях иногда даже мам зовут на «вы». А я тебя чувствую очень родной, но только городской.
Давно о тебе ничего не слышно. А без контакта с тобой сейчас не выжить.
Ужасно холодит зад. Сижу на цементной (о, пардон! – На мраморной!) ступеньке, и толстый слой глупой итальянской прессы за тысячу лир не спасает от простуды… Могла бы истратить оставшиеся деньги на отель – не хочу, там противно.
Буду лучше писать тебе, и таким образом согреваться.
Итак, в Милан меня пригласил один молодой человек, с которым до этого мы виделись пять раз в Нью-Йорке. Его мать (если она действительно ему мать) – владелица галереи в Турине, ее зовут Isabelle Le Compt. Она привозила в Нью-Йорк, а именно в помещение Art-57, выставку, на которой дежурил Франческо, которого я встретила, когда пришла (вошла) в галерею со своими слайдами, и который меня потом пригласил в Милан.
Наши короткие встречи и беседы – а их было пять – значили для меня так много в бессловесной нью-йоркской жизни…
Встреча первая.
… Я показала ему слайды.
Он предложил мне их оставить, чтобы на них взглянула его мать, она же владелица галереи; назначил день следующего визита.
Встреча вторая.
… Я пришла за своими слайдами, и чтобы услышать мнение матери.
Франческо сидел, в одиночестве, писал, – как я угадала, стихи…
Заговорили о Цветаевой; потом – о Гамлете… На его предложение выпить водки (бутылка в сейфе) я отказалась – стояла жара.
Пригласила их с матерью к себе на окрошку. Слайды оставила.
Третья встреча.
… Он пришел, один – я не сочла удобным спросить, почему один… Гуляли по парку. Сидели на зеленой скамейке. Говорили о Гамлете. Где-то выпили кофе.
Встреча четвертая.
… Он позвонил и пригласил нас с моей дочкой к себе в Лонг-Айленд* (*нью- йоркский пригород особняков). Не преодолев тупого упрямства ее (дочки) переходного возраста, я отправилась в путь одна…
Он ждал в конце платформы. Целуясь при встрече, крепко стукнулись светозащитными очками…