Приют изгоев

Лифанов Сергей Сергеевич

– Госпожа, – сухо сказал Тидей Акамант. – Если вы не подчинитесь, я имею приказ увезти вас силой.

– Я подчинюсь, – произнесла Аойда. – Но только при том условии, что ты окажешь мне любезность.

– Слушаю вас, госпожа.

– В роду Феретов не осталось мужчин, Акамант. Я произвела в рыцари вот эту даму, Герсу. Свидетелем выступает госпожа Аргия Мелета, но одной ее мало. Ты согласишься поставить свое имя в пергаменте?

– Да, – ответил Акамант, – это святое дело. Род должен жить. – И тут же сделал оттиск своей печати в документе.

Однако

едва был свернут пергамент, Тидей устремил на Аойду жесткий взгляд и напомнил, что пора ехать к Абраксасу. Два истукана в серебряных плащах тут же подступили на шаг к Аойде.

– Для меня оседлали коня? – спросила она.

– Я распорядился, ваше сиятельство, – ответил Тидей.

Аойда попрощалась с новой хозяйкой замка Ферет и ее матерью, которые проводили ее слезами восторга и умиления, после чего, взвинченная до бешенства блаженным состоянием одурманенных чарами колдуна людей, вышла во двор.

Темно-игреневый жеребец ожидал ее; Аойда остановилась, выжидательно глядя на Тидея Акаманта: в том количестве металла, которое было на нее навешено, она не могла легко вскочить в седло.

Тидей подсадил ее; человек он был очень сильный, и получилось это у него очень изящно. Сам он легко – хотя металла на нем было побольше, чем на Аойде, – вскочил на могучего рыжего коня; безликие господа в серебристых плащах сели на гнедых коней. Аойда не сомневалась, что зачарованные колдуном Абраксасом люди видят их на волшебных конях каких-то невообразимых статей, а ее, возможно, даже на единороге…

– Что с князем Мунитом и моей матерью? – спросила Аойда в дороге.

– Антенор Мунит признал себя недостойным высокого сана и передал его государю, – ответил Акамат Тидей спокойно. – Теперь он ждет государева суда, который оценит его деяния.

Аойда прикрыла глаза.

Вот она – смерть. Вот она – чаша с безвкусной прозрачной водой.

– Колдун хочет нас убить, – тихо проговорила она.

– Госпожа! – резко сказал Тидей. – Последите за вашим языком! Не смейте оскорблять государя в присутствии его верного слуги!

Аойда взглянула на него и горько усмехнулась:

– Воистину чудные времена: «Нельзя быть смелым, ибо смелость твоя оборачивается против друзей твоих; нельзя быть верным, ибо верность оборачивается предательством».

Двое в серебристых плащах вклинились между Аойдой и Тидеем…

– Эй! – возмущенно прикрикнула Аойда. Ее лошадь шарахнулась, чтобы не столкнуться с гнедым жеребцом серебристого. – Куда ты лезешь!

– Госпожа! Где ваша учтивость? – воскликнул Тидей. – Это самые приближенные слуги государя!

Аойда бешено оглянулась на него:

– А мне наплевать! Придержи своих дружков, Акамант. Почему я должна терпеть их наглость?

– Госпожа!

– Вот что, Акамант, нечего на меня орать! – взорвалась Аойда. – Я предпочитаю говорить с самим Абраксасом, а не с тобой. Я видеть желаю Абраксаса, а не этих… этих серебристых чучел! Поэтому замолчи и не смей мне указывать!

Как

уже убедилась Аойда, повелительный тон очень хорошо отрезвлял зачарованных колдуном; сработало это и сейчас: на лице Акаманта промелькнуло растерянное выражение, но тут же, когда двое в серебристых плащах повернули к нему головы, к Акаманту вернулась прежняя самоуверенная дерзость.

Косоа, город, который до недавнего времени был столицей княжества Мунитайя, показался Аойде чужим из-за неприятного неестественного воодушевления городского люда. Аойде почудилось, что ее душат сгущающиеся чары – слишком, видимо, она приблизилась к их источнику.

Она рассеянно провела ладонью по платиновому оплечью. «Неужели я одна вижу эту жуть?» – подумала Аойда.

Абраксас-колдун обосновался в родовом замке князей Мунитов.

Аойда, в сопровождении своей охраны, въехала во двор замка и, подождав, пока ей помогут сойти с коня, вслед за Акамантом поднялась в бывшие покои князя. Раньше ей не часто доводилось здесь бывать – девушкам ни к лицу без приглашения появляться на мужской половине.

В приемной зале Акамант замялся, но тут бесшумно возник один из безликих в серебристом плаще и безмолвным поклоном пригласил Аойду пройти в сами покои.

Аойда вошла и остановилась посреди комнаты, в которой в напоминало о ее отце.

Кроме нее, в комнате никого не было.

– Какая наглость! – процедила она сквозь зубы.

«Ну нет! Это я здесь хозяйка – а он незваный гость», – р шила Аойда и смело опустилась в кресло, куда никто, кроме х зяина, садиться не имел права.

Зашуршали занавеси на двери в спальню. «Я – хозяйка!» напомнила себе Аойда и не обернулась: хозяйке не пристало оз] раться на всякие посторонние шорохи.

– Ваш наряд великолепен, госпожа! – услышала она голос. Вы действительно прекрасны!

Аойда повернула голову к вошедшему. Абраксас, внимател но глядя на нее, обошел ее кресло и сел в другое, напротив.

Был он невысок и невзрачен. Неопределенного возраста: ед можно было дать и тридцать, и пятьдесят лет. Серенькие волос и бесцветные глаза. Бледная кожа; один только сломанный нос выделялся на его лице. Одежда была такой же невзрачной, как внешность, но Аойда знала, что оболваненным чарами Абракс; кажется красавцем в златотканых одеждах.

Холодную сдержанность Аойды колдун принял за девичь застенчивость; он не сомневался – не мог сомневаться! – девушка так же покорна его волшебству, как и все прочие.

Налив вина в золоченые бокалы, колдун протянул один из них своей пленнице.

Аойда не пошевелилась.

«Святое Небо! – пронеслась у нее в голове догадка. – С хочет обесчестить меня! А потом, когда я ему надоем, он попрс сту отправит меня на плаху…» – и-ей стало мерзко, потому чп воображение услужливо подсказало ей картину: одурманенш чарами Абраксаса, она с восторгом принимает его ласки, а потом с тем же восторгом кладет голову под топор.