Приют героев
Шрифт:
– Сударь Кугут! Быстро в фургон! За нами следят.
Рене не заставил повторять дважды, юркнув внутрь.
– А вы, Кош, продолжайте править, как ни в чем не бывало. Нет, быстрее ехать не надо. Нам до этих людей дела нет.
– Понял, светлость. Чай, не дурак…
Вновь заняв место во главе отряда, барон краем глаза продолжил коситься на холмы. Только стычки с Черной стражей им не хватало! Неужели догадались, что пульпидор здесь? Успели заметить Рене до того, как он спрятался в фургоне? Может, и заметили, но вряд ли опознали – расстояние все-таки приличное.
Однако Конрад привык рассчитывать на худшее.
Наблюдатели даже не пытались осторожничать – торчали на виду, и это весьма не нравилось барону. Значит, чувствуют уверенность. Он невольно вздрогнул, когда рядом образовалось точное подобие одного из черных всадников – на вороном жеребце, в угольном облачении. Но это, к счастью, был всего лишь Икер Тирулега. Шоры вновь красовались на голове ловца снов, зато его конь имел возможность глядеть, куда заблагорассудится. Сам Тирулега смотрел строго вперед, на дорогу, как
– Я вас удивить, – сообщил он, словно продолжая беседу, прерванную минуту назад. – Я лазить потолок, лазить дерево…
«Носить шоры, – мысленно продложил барон. – Ловить сны. Нет, что вы, меня это ничуть не удивляет: такие простые, обычные, свойственные всем пустяки…»
– Вы слыхать про Рагнар-йок? Я говорить про Рагнарское ущелье?
SPATIUM XV
КРАТКАЯ ИСТОРИЯ РАГНАР-ЙОКА,
или
ЖИЗНЬ В ДВУХ СТЕНАХ
"Это случилось на заре Времен Исповедимых, когда Овал Небес был еще Гончарным Кругом, не сплюснут трением о шершавый бок вечности, а Великая Лепешка лишь на днях выпала из прохудившейся котомки Вечного Странника, чтобы зачерстветь и образовать твердь, именуемую Квадратом Опоры. Во всяком случае, так утверждает «Турель мифов» под редакцией Вингеля Майера, в разделе «Творение: аспекты и нюансы». Именно тогда блуждающий великан Прессикаэль ощутил странный зуд на просторах своего монументального тела. Он почесался, взволновав Вышние Эмпиреи, но зуд только усилился. Юный великан отчаянно скреб и драл себя везде, где мог дотянуться, а мог он изрядно; потом бедолага в ярости сорвал шкуру матёрого левиафанца, служившую ему одеждой – и из складок шкуры выпала блоха.
Блоха для великана и блоха, к примеру, для сапожника – это, судари и сударыни, две большие разницы. Докучал гиганту злокозненный чудо-юдырь Нефас Ехидный, дитя кровосмесительной связи между сплетнями и истиной, прародитель сонма исчадий и бестий. Одни лишь драконы категорически отрицают родство с мерзким Нефасом, и большинство криптозооисториков с ними согласны. С драконами попробуй, не согласись! Они кого угодно переспорят.
Но речь о другом.
Нефас выпал из складок на горелую корочку Великой Лепешки, в районе Рагнар-йока. Кто такой был Рагнар, в честь которого назвали район, и почему он был йок, «Турель мифов» умалчивает; справочник же «Эпическая сила» утверждает, что Рагнар – монофаллический сын Вечного Странника, рожденный без матери из укушенного локтя божества. Впрочем, великан меньше всего интересовался местными достопримечательностями, а справочника «Эпическая сила» не читал вовсе. Обозленный бегством гадины, Прессикаэль принялся молотить кулаком по Рагнар-йоку, стараясь погубить блоху. От ударов исполина будущая твердь ходила ходуном, а корка плоскогорья пошла трещинами, в одной из коих обрел прибежище ушлый Нефас, с ехидством скрежеща жвалами.
Тогда схватил Прессикаэль кремневый нож Резун и хотел рассечь им твердь до основанья, а затем извлечь и раздавить Нефаса. На счастье, легла тут на плечо великана десница Вечного Странника – ласковая, но тяжелая. А вскоре и шуйца легла, для убедительности. Ибо увидел Вечный, что твердь – дом многим тварям, и людям в том числе, и не позволил он буйному Прессикаэлю чинить поножовщину во вред безвинным созданиям. Остальное, включая последующий диалог Вечного Странника с раздраженным исполином, см. в трактате «Рождение мира: случайность или диверсия?» св. Антипия Тирадского.
А переплетение змеящихся трещин от ударов Прессикаэля, разойдясь рукавами на юг и север от Рагнар-йока, сохранилось на корке плоскогорья, дав начало Рагнарскому ущелью, которое в свою очередь дало приют племени рагнаритов; сами же себя рагнариты звали энитимурами, или стенолазами."
"Народ в ущельи обосновался вольнолюбивый и духом возвышенный. Живут энитимуры в стенных аулах, выдалбливая убежища в камне голыми руками и превращая склон в подобие ломтя сыра. Как я заметил после долгих наблюдений, жизнь в узком горном разломе (глубина в пять сотен локтей при ширине от одного до трех размахов рук) накладывает на аборигенов особый отпечаток. Горцы с младенчества предпочитают двигаться по стенам, а не по дну ущелья (пока туда еще спустишься!), ловкостью и проворством не уступая мохнатым скорпионам-целовальникам. Не только ладони и ступни рагнаритов, но и тела их целиком приобрели со временем удивительные свойства. Старцы, неспособные более охотиться, и женщины в тягости, желая семьям благополучия, за умеренную плату демонстрируют заезжим купцам чудеса: выбрав гладкую отвесную стену, они взбираются повыше, а потом разводят руки и ноги «пентаклем», не касаясь ими стены и прилипнув к камню голым животом.
В случае с беременными это смотрится особенно пикантно.
Эксперт Труфальд Бергер подтверждает: любимая забава детей-энитимурышей – носиться наперегонки по стенам ущелья – для малышей не более опасна, чем ходьба трусцой по кострищам для атлетов-углешагов, или свальная добродетель борцов на ежегодных Приапических играх в Антарене."
"По давнему обычаю молодой рагнарит, задумав жениться и продолжить род, должен перед тем обзавестись собственной каверной, иначе пещерой для жилья. Выбрав
За трудами жениха пристально наблюдают сваты и родичи невесты, по тайным приметам определяя мужскую силу юноши…"
"Пещерный камнелом, доведен до ярости и запечен в собственном панцире.
Жюльен из грибной мокрицы с яйцом дикого куропета.
Вьюн скальный в соусе из черемши с тушеными стручками древовидных бобов.
Суп-пюре из шестилапой скалолазки с луком…"
"Во время правления Мидия Завоевателя Ухтырское ханство объявило Рагнар-йок своей исконной территорией. На краю плато, невдалеке от ущелья, была выстроена крепость Алдан-Дыбыр, резиденция наместника-бузбаши. Первым же указом бузбаши обложил рагнаритов казенным хабаром, а также установил десятинец – особый налог на каждое доброе дело.
Самый дряхлый из энитимурских аксакалов, выслушав указ, спросил:
– Ась?
Указ зачитали по второму разу.
– А зачем мы плати? – осведомился аксакал.
– Такова воля великого хана!
– А что творить хана-великана, если мы не плати?
С помощью камчи аксакалу подробно объяснили, что будет творить «хана» в таком возмутительном случае. Бузбаши лично наблюдал за вразумлением, после чего удалился в неприступную башню из слоновой кости, под охрану сотни доблестных мамелюков.
Утром его в башне не обнаружили.
Отправленные на поиски наместника воины доложили, что в ауле Ц'Хе из крайней каверны они слышали вопли на ухтырском языке, но там было слишком высоко, а посему бузбаши исчез бесследно. Еще через три дня знакомый глухарь-аксакал принес письмо от наместника, где хабар категорически отменялся. Он же к вечеру принес и бузбаши, сорвавшего голос и погруженного в глубокую меланхолию…"
"…кроме ряда достоинств, обладают энитимуры существенной слабостью: подвержены они агорафобии, сиречь боязни открытого пространства. Вне тесных стен испытывают горцы панический страх, круженье головы и расстройство сердечного пузыря. Посему отдельных рагнаритов с детства готовят для сношений с внешним миром, вынуждая жить в особо широких кавернах. С пяти лет их выводят из ущелья на плато, постепенно увеличивая срок пребывания: сперва в наиболее темные ночи, затем – при свете Луны и звезд, далее в сумерках, и, наконец, днем. Орудием помощи тут являются шоры, на манер лошадиных, которые сужают поле зрения подобно стенам родного ущелья. Обучив героев путешествовать в закрытых повозках и даже верхом, в качестве последнего испытания селят энитимура в деревне на равнине, понуждая жить там от месяца до трех, и следя, чтобы не укрывался он в четырех стенах, а выходил на улицу и общался с местными жителями.
Лишь в последние десятилетия рагнариты начали заключать браки с людьми из внешнего мира. Дети от таких браков, как правило, существенно уступают коренным горцам в ловкости скалолазания, зато совершенно не подвержены агорафобии…"
CAPUT XVI
"В ОДИН ФУРГОН КОНЯ И ЛАНЬ ВПРЯГЛА КАРАЮЩАЯ ДЛАНЬ —
И ГОНИТ ПО УХАБАМ-БУЕРАКАМ…"
– Значит, вы один из послов энитимуров? – уточнил барон.
– Раньше быть, во младости, – грустно отозвался Тирулега, поправляя сбившиеся набок шоры. – Ухтыр-Кайса, Ла-Ланг, Баданден. Селенья горный тролльх в Ысыр-Балмут… У тролльх хорошо, они горы любить, как мы. Люди они зря кушать… иногда. Меня не кушать. Меня подарки дарить: слюда, мед, кислый колючка. Теперь старый, давно Рагнар-йок не покидать. Привычка теряй. Снова боять… бояться открытый место. Тут письмо приходи: к шалун-Санчес беда близко. Ехать надо, а больше нет кому – кроме я. Поехал. Позднить… опозднить только.
Тирулега понурился, став похож на дряхлого ворона.
– Что ж, благодарю за откровенность. Признаться, я терялся в догадках: очень уж вы неординарная личность… И, знаете, – барон решил приоткрыть карты: хотелось ободрить старика, – если мои умозаключения верны…
– Эй, светлость! Тут зубарь буянит. Тебя требует.
Умение Коша объявляться в самый неподходящий момент просто восхищало. И ведь главное – без тени злого умысла! «Планида такая,» – как говаривали, бывало, астрологи, не в силах внятно истолковать мудреный гороскоп.
– Прошу извинить, сударь. Зовут.
Тирулега молча кивнул, качаясь в седле.
Едва Конрад поравнялся с фургоном, из-за спины возницы опасливо выглянул пульпидор, нелепо вертя головой – точь-в-точь гадкий лебедь-вертишей.
– Я вас слушаю, сударь Кугут.
– За нами следят?
– Не волнуйтесь: всадники скрылись, а я еду так, чтобы заслонить вас в случае необходимости.
– Мы подъезжаем к рубежам Майората?
– И Чуриха. Осталось немного.
Дорога гадюкой-альбиносом вползала на вершину мелового холма. Из-под копыт летела белая пыль, мукой оседая на одежде, на полотне фургона, на мордах карликовых битюгов. Левый битюжок возмущенно чихнул, сбившись с шага.