Привязанность
Шрифт:
Да, я продолжала говорить вслух. Что было безумнее — воображать движущиеся стены или разговаривать вслух с самой собой?
Я не хотела анализировать ответ.
Я снова вгляделась в соединение стен и пола.
Никакого движения.
Мои колени обрели силу, и я встала. Внезапно я замерла, низкое урчание привлекло мое внимание. Хотя я никогда не слышала такого, я поняла. Звук исходил от самолета Кадера.
Он не рассказал мне о своих точных планах. Однако из того, что я предположила, он должен был улететь
Грохот из-за дома означал, что он в воздухе — официально исчез. Мои возможности исчезли. Я больше не могла выбежать на улицу и умолять его взять меня с собой. Я также не могла проскользнуть в пристройку и снова сказать ему, что хочу, чтобы он вернулся.
Уже слишком поздно. Он ушел.
Решительно вздохнув, я направилась на кухню. Я успела сделать всего несколько шагов, когда в голову мне пришла одна мысль. Уверена ли я, что входная дверь заперта? Если она открывается изнутри, открывается ли снаружи?
Я целеустремленно переставляла ноги по длинным гладким доскам пола. Расправив плечи, потянулась к дверной ручке, нажала и потянула ту внутрь.
К моему ужасу, дверь открылась.
Я ждала сигнала тревоги.
Его не было.
Вид из открытой двери на улицу был таким же, как и сегодня утром, — огромное пространство земли, уходящее в бесконечность. Положив руку на ручку, я сделала еще один шаг на крыльцо. Когда вечерний ветерок взъерошил мои волосы, я посмотрела во все стороны. Высыхающая земля была моим единственным показателем того, что прошло время после утренней бури.
Повернувшись назад, я нажала на ручку снаружи. Моя хватка встретила сопротивление, защелка была твердой и неподвижной.
Я глубоко вздохнула и выдохнула с облегчением.
— Хорошо, она заперта снаружи.
Вернувшись в дом, я услышала новый звук, похожий на писк, и направилась на кухню. На маленьком экране над стойкой был черный экран с надписью: ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ.
Мои щеки вспыхнули, я коснулась экрана, как показал мне Кадер. В поле зрения появилось его красивое лицо, дополненное солнечными очками, а также наушниками и микрофоном, которые он надевал в самолете.
— Ты уже соскучился по мне? — спросила я.
— Оставайся в чертовом доме. Сколько тебе понадобилось… десять минут, чтобы нарушить проклятое правило?
— Я в доме.
— Дом мне не лжет — и ты не лги.
Я закусила губу.
— Я не лгу. Я в доме. Я открыла дверь, потому что хотела убедиться, что та заперта.
— Она заперта. Каждый гребаный вход заперт.
Хотя раздражение в его тоне должно было вызвать трепет с моей стороны, этого не произошло. Моя улыбка, отсутствовавшая с момента его недавнего отъезда, вернулась.
— Я
— Лорел, у меня есть работа.
Я кивнула.
— Знаю. Я больше не буду пытаться открывать двери. Хотя это раздражает, что твой дом любит рассказывать обо мне, я думаю, мне нравится, как быстро ты отреагировал.
— Если тебе понадобится связаться со мной, черт возьми, звони.
— Я могу это сделать, — ответила я. — Лети спокойно. — Я вздохнула. — То, что ты делаешь… это опасно. Будь осторожен.
Было чувство облегчения, когда я озвучила то, что должна была сказать — то, что хотела сказать — раньше.
— Лорел…
Я сглотнула. Было что-то в том, как он произнес мое имя, что привлекло мое внимание. Несмотря на темные очки, закрывавшие его глаза, напряжение было заметно в его точеном подбородке и напряженной шее.
— Я не силен в эмоциональном обмене, — начал он, его глубокий тембр звучал ниже. — Я должен был сказать что-нибудь перед отъездом…
Я знаю это чувство.
Я молчала, в горле образовался ком, пока я ждала, чтобы услышать, что он должен был сказать.
— Помнишь, что я говорил… Помнишь… с тех пор, как мы были детьми? — он спросил.
Он сказал, что любит меня с детства. Я сказала то же самое.
— Да.
— Это что-то новое и чертовски незнакомое. Дело не только в этом. Это неудобно, и мне это не нравится.
— Я помню, что ты сказал, — подсказала я.
Он повернулся к экрану.
— Лорел, я скоро вернусь. Обещаю.
Я кивнула, комок, который был у меня в горле, теперь лопнул, вызвав слезы на глазах.
— Я тебе доверяю. Я буду здесь, когда ты вернешься.
— А то, что я сказал?
— И это тоже.
— Даже когда я не помнил… я любил тебя и, черт возьми, люблю. Я все еще не верю в судьбу, но, черт возьми, мы связали себя друг с другом, и это чувство все еще здесь. — Он похлопал себя по широкой груди. — Лорел, я не силен в этом, но я хотел, чтобы ты знала, я никогда не переставал думать… заботиться… любить. Даже если думал, что это невозможно, я все равно это делал.
Прежде чем я успела ответить он отключился.
Я протянула руку к темному экрану, и слезы потекли из моих глаз, проливаясь на щеки.
— Я тоже тебя люблю.
Я заговорила вслух, хотя наша связь исчезла.
— Я всегда любила, но теперь все по-другому. Я имела в виду то, что сказал раньше. Мне все равно, Мейсон ты или Кадер. Я люблю тебя, черт возьми. Вернись ко мне.
Вытерев слезы, я глубоко вздохнула.
Хотя солнечный свет в окнах кухни начал тускнеть, звонок Кадера дал мне то, о чем мы не говорили, когда расставались. Мне не хотелось думать о том, с чем он может столкнуться в Индианаполисе. Я не хотела представлять, что никогда не смогу ответить ему и рассказать о своих чувствах.